Манифест.

Чем была школа в России последние 150 лет?

Последние известия: она была не только промежуточной ступенькой в карьерной лестнице. (Сенсация!) Не только желательным, полезным и где-то необходимым мостиком для перехода в ВУЗ.

Образование, которое давала школа, было самоценным (трудно поверить, но да, да, это было). И не предполагало обязательного продолжения обучения. Человек, успешно закончивший среднюю школу, с полным правом мог считать себя образованным, обладателем широчайшей базы знаний, которая позволяла ему комфортно чувствовать себя в окружающем мире.

Учась в школе последние 150 лет, ученик не нацеливал себя на финишный прыжок в ВУЗ через систему тестов. Преподавая в школе последние 150 лет, учитель не видел свою цель в подготовке полуфабрикатов для дальнейшей обработки в ВУЗе.

Ибо у школы, то есть у учителя, была иная цель.

Последние 150 лет школа была базовым социальным институтом. Первоосновой общества. Именно в школе (и только в школе, нигде больше), человек начинал понимать, что такое: национальные чувства, что такое: гражданские чувства, что такое: личность. Участь в школе, человек впервые чувствовал себя частью общества, частью нации. Оканчивая школу, человек должен был осознавать и ощущать себя полноправным гражданином своей страны, полноценной частью своего народа, носителем уникальной культуры, самостоятельно мыслящей личностью.

ЭТО было целью школы. ЭТОМУ вменялось в обязанность государством и обществом учить учителям. И учить ЭТОМУ требовалось на основе реальных знаний об окружающем нас мире, знаний о Вселенной, о Природе, об Обществе, о Человеке. Без всей полноты этой основы адекватный гражданин, патриот, человек не получался, это было проверено на множестве опытов и утверждено...

Школа была национальной скрепой нашей страны. Не последней, и возможно, не самой важной. Но одной из самых важных - наверное. И абсолютно точно - ПЕРВОЙ.

Сейчас этой скрепы больше нет.

Не обманывайте себя. Не надо. Может быть, наши дети, или внуки, создадут ее заново, но сейчас ее нет. Она уничтожена.

Почему?

Потому что перед школой больше не стоят общие цели. Нет цели воспитать гражданина. Нет цели максимально обезопасить общество, обогатив всех детей знаниями о гуманизме, собственной культуре и истории. Нет цели дать максимально широкую базу знаний, заложив прочный фундамент будущего прогресса человека. Нет цели предоставить человеку свободу выбора, научив его самостоятельно мыслить.

Вы полагаете, я лгу? Обманываю вас, ввожу в заблуждение? Ведь все эти цели прописаны в концепции среднего образования!

Так и что с того, что прописаны.

Реально школа сегодня выполняет лишь одну цель: готовит школьника к поступлению в ВУЗ. Все. Больше ни к чему. Точка.

Вы хотите доказательств?

Пожалуйста. Доказательство лишь одно, но оно всеобъемлюще. Это (внимание) Единый Государственный Экзамен. ЕГЭ.

Если кто не знает, я сообщу, что экзамены в школе были всегда, самые разные, в большом количестве. Экзамены подводили итог условному объему знаний, служили проверкой усвоенному. Но что интересно: к экзаменам не готовились в процессе учебы. Учеба была сама по себе, и отдельно - экзамены.

Зачем понадобился ЕГЭ? Коррупция. При поступлении в ВУЗы, коррупция вносила свои резоны в поток поступающих. Ради борьбы с коррупцией и был введен ЕГЭ. Это хорошо? Это замечательно! Действительно, если учреждением единовременной процедуры государственного образца можно искоренить, или хотя бы уменьшить коррупцию вокруг системы образования, это стоило сделать!

Но...

Нет, я не буду сейчас критиковать практику ЕГЭ, как антикоррупционного инструмента. Хотя его очевидно есть за что критиковать, но речь сейчас не об этом.

Но вот что произошло: антикоррупционный инструмент решено было использовать в качестве единой меры образования!

А вот это уже было ни к чему.

Допустим, не собирается школьник никуда поступать. Хочет получить образование в школе и пойти работать, чувствуя себя не хуже других. В самом деле не хуже: ведь объективно никакой экономике, даже самой передовой, не требуются поголовно работники с высшим образованием. Ну 20, ну 30 процентов, а больше незачем. Нет у тебя высшего образования - и что такого, таких большинство, ты все равно образованный человек...

Неет, теперь ты должен сдать ЕГЭ, который вообще-то нужен только для поступления в ВУЗ! Должен, обязан! Хочешь - не хочешь!

Хорошо ли это? Нет, это не очень хорошо. Не особо страшно, но и не хорошо... это как-то обесценивает школьное образование, но не уничтожает его. Стоило бы простить ЕГЭ этот ляп. Может быть, его потом и убрали бы, сделав не обязательным, добровольным, но...

Но!

Но тут антикоррупционному инструменту и по совместительству мерилу образования в целом придали новое мажорное звучание. ЕГЭ назначили мерилом учительского труда!

Вот так! Отныне качество преподавания определяется тем, насколько хорошо ученик готов сдать вступительные экзамены в ВУЗ (которые он, вообще-то, в трех случаях из пяти и не должен бы сдавать, но кто его теперь спросит)! То есть тем, насколько хорошо учитель сможет ученика к этим экзаменам подготовить!

Нужно ли объяснять, что имея такое мерило, учитель (стандартный учитель) бросает просто преподавать и начинает натаскивать? Ведь все прописанные в концепции образования цели никем и никак не проверятся, а вот квалификация и зарплата наверняка будут зависеть от того, как ученик проставит галочки в клеточках! НАВЕРНЯКА!

Пусть даже учителя все поголовно честные, и не станут (ха-ха) обеспечивать своим ученикам кучу подсказок на этом самом Гос.экзамене. Но ведь они люди! Кто же станет сеять разумное, доброе, вечное, если за это перестали кормить, а кормят отныне лишь за величину набранных в тестах баллов! Кто? Старики, которые иначе не умеют, так они скоро вымрут (уже умерли, 7 лет прошло). А молодые уже не будут уметь не натаскивать, не будут уметь сеять. Ибо ни к чему.

И - словно этого мало - ЕГЭ назначен еще и мерилом чиновной работы в системе образования! О... как хотите, это перебор. Кошмарный перебор. Когда образование меряется баллами за тесты - это еще ничего, хотя и отдает поточной линией; когда за галочки в тестах отвечает учитель - это плохо, потому что тогда учитель перестает учить; но когда за те же галочки назначается главным ответственным весь чиновный аппарат - пиши пропало, ничего, кроме откровенной показухи от образования не останется.

И не осталось.

Кто не верит, может убедиться: за несколько лет внедрения ЕГЭ пороговые (то есть выпускные) и проходные (то есть вступительные) баллы ТОЛЬКО СНИЖАЛИСЬ. Не повышались - снижались! По русскому языку и математике пороговые баллы снижены до 24 и 20 баллов - из ста! Вы хорошо себе это представляете по пятибалльной системе? КОЛ С ПЛЮСОМ это означает по старой системе - вот такие сегодня полноценные выпускники школ. По русскому и математике. Кто все еще не верит - может заглянуть в соцсети, школота вся там.

Школа стала карьерной ступенькой. Подкидным мостиком для успешного прыжка в ВУЗ, и даже в несколько ВУЗов сразу. Это хорошо - для откровенных карьеристов, для целеустремленных людей, для богатых семей из провинции, которые все рассматривают школу, как условный промежуточный этап в своей четко спланированной жизни. Наверное, эти люди имеют право быть довольными ЕГЭ в его нынешнем виде...

Но для страны в целом, для всего общества - это плохо.

У нас была самоценная школа, национальная скрепа - у нас ее украли, подменив лотерейным билетом в "успешную жизнь". Выиграть в эту лотерею реально, но только кому-то, не всем сразу.

А раньше... А раньше выигрывали все, разом, и те, кто выучился, и те, кто отучился давно, и те, кто еще даже не начинал учиться. Все были в выигрыше, даже если этого не понимали. А теперь все почти в проигрыше. Хотя кто-то выиграл, и рассчитывает выиграть еще.

________________________

P.S.

Я не считаю ЕГЭ злом. Это лишь экзаменационная процедура. Инструмент. Достаточно эффективный, если его использовать правильно, в его подлинном узком качестве.

Злом он стал только в руках нашего Министерства Образования, снабдившего нормальный инструмент боевыми ударниками и ядовитыми шипами, превратившего ЕГЭ в оружие по уничтожению классической русской и советской школы.

Инструмент не виноват, это уничтожение не него началось, но им, увы, закончилось.

Может быть, я и доживу до тех дней, когда ЕГЭ станет тем, чем и должен быть: невинной экзаменационной процедурой для всех желающих поступить в ВУЗ, и не более чем... Не уверен.

Александр Механик

Каждый раз, когда приближается 9 Мая, у определенной части нашей общественности начинается нечто вроде истерики по поводу праздника, георгиевской ленточки, «Бессмертного полка». Конечно, можно было бы не обращать на это внимания, но истерика заразительна, тем более что среди истериков много людей, как ни прискорбно, общественно значимых и влияющих на общественное мнение. (Однако признаем, что куда хуже те, кто, нацепив на себя ленточки и нарядившись в советскую военную форму, обливает оппонентов зеленкой. Своим поступком они оскорбляют память павших, сам праздник, пятная и ленточку, и форму сильнее, чем любые истерики.) Многим то, что я скажу ниже, покажется набором банальностей, но банальности часто приходится повторять, чтобы не победили глупость, а то и подлость.

Скорбеть или праздновать

Недавно в Фейсбуке меня поразил такой сюжет. Некий папа рассказывал, что он с дочкой, лет десяти, слушал песню «Враги сожгли родную хату». Девочка заплакала от жалости к солдату, а папа объяснил ей, как ужасна война, и дочь сказала: «Как я ненавижу 9 Мая!» Папа удовлетворенно пишет, какая у него девочка умная, имея в виду, что нечего, мол, праздновать на пепелищах и могилах. Надо плакать и скорбеть. И это очень распространенное мнение.

Конечно, война — это ужасно, но почему папе не приходит в голову мысль объяснить дочке, что солдат воевал, чтобы одержать победу над теми, кто сжег его родную хату и сгубил всю семью? Солдат не смог защитить свою семью, но защитил миллионы других семей. И День Победы — это праздник спасения народа, страны, отечества. Это праздник о том, что жертвы были не напрасны. А павшие «смертью смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав». Да, это праздник со слезами на глазах, но все-таки праздник. Почему это непонятно, почему не объяснить это дочке?

Как-то я слышал примерно такое восклицание, тоже очень распространенное: «Какой же это праздник, если из-за бездарности и преступности советских вождей мы потеряли столько людей! Не праздновать надо, а судить такой режим!» Но ведь празднуют не достижения вождей, а подвиг народа. Роль вождей, их достижения и преступления — отдельный вопрос. Его можно и нужно обсуждать, но он имеет к Победе косвенное отношение. Тем более что чем сильнее вина вождей в тех тяготах, которые пережила страна, тем значимее победа — победа поперек ужасных обстоятельств. Как написал Василий Гроссман еще в 1942-м, в ходе Сталинградской битвы: «Да, они были простыми смертными, и мало кто уцелел из них, но они сделали свое дело».

Мы все, наверное, видели кадры кинохроники, демонстрирующие ликование на улицах Москвы и всех столиц мира в мае 1945-го. Почему же сегодня мы должны посыпать голову пеплом, а не ликовать, вспоминая в том числе радость тех дней?

"Трупами завалили"

В связи с этим неизбежно встает вопрос о реальных потерях Советского Союза во время войны. Потому что именно размеры потерь используются для обоснования утверждения, что победили не умом и умением, а "трупами завалили...", и очередного вывода о том, что праздновать нечего.

Утверждение, что "потерь было чрезмерно много", само по себе требует обоснования. Много по сравнению с чем? Говорят, с немецкими потерями. Но ведь Германия проиграла. А победа всегда требует больших жертв, если сталкиваются две равносильные армии. Из военной науки известно, что в любой наступательной операции наступающие должны превосходить обороняющегося противника по численности как минимум в три раза (а то и в шесть, по некоторым оценкам). Поэтому у наступающих всегда больше потерь. Отдельно надо рассматривать начальный период войны, когда нападающий использует эффект неожиданности, а обороняющиеся не организованы и рассредоточены. Собственно, в использовании этого эффекта и состоял изобретенный немцами стратегический прием, так называемый "блицкриг", который недооценили все их противники, и который позволил им одержать победу на начальном этапе войны по всем направлениям: во Франции, в Польше, СССР. Именно поэтому у нас были большие потери на начальном этапе войны, когда не была организована оборона, а блицкриг разрушал все попытки ее создать. А когда блицкриг выдохся, приходилось постоянно преодолевать уже сформированную и хорошо организованную оборону немцев.

И все же о потерях

Известна официальное число потерь СССР в войне: 27 млн человек. Однако она не вызывает доверия у критически настроенных граждан, и из недр "критического сознания" возникают числа 50 млн, а то и больше. И чем больше это число, тем сомнительнее праздник, по их мнению. Хотя на самом деле ровно наоборот: тем больше заслуга тех, кто выстоял и победил, несмотря на ужасные потери.

И все-таки число потерь требует объяснения. Метод ее получения, который называется балансовым, достаточно прост. Он описан в книге "Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь"(2011). Не все согласны с числами, приведенными в этой книге, но столь тщательных подсчетов никто больше не сделал, так что мы ориентируемся на данные этого источника. данные последней перед войной переписи проецируются на 1945 год, точно так же на конец войны проецируются данные первой после войны переписи. "Разница между этими цифрами представляет общую убыль населения страны за время войны (погибшие, умершие, пропавшие без вести и оказавшиеся за пределами страны). Однако вся эта величина не может быть отнесена к людским потерям, вызванным войной, поскольку и в мирное время за четыре с половиной года население подверглось бы естественной убыли за счет обычной смертности. Если уровень смертности в СССР в 1941-1945 годах брать таким же, как в 1940-м, то число умерших составило бы 11,9 млн человек. За вычетом указанной величины людские потери среди граждан, родившихся до начала войны, составляют 25,3 млн человек. К этому числу необходимо добавить потери детей, родившихся в годы войны и тогда же умерших из-за повышенной детской смертности (1,3 млн человек). Результат составит 26,6 млн человек".

В принципе, этот подсчет по силам любому, кто знает арифметику и способен осилить статистические данные о рождаемости и смертности за все эти годы. И каждый, ток же как автор этих строк, даже не определив точные цифры, способен убедиться в том, что порядок чисел верен.

С числом общих потерь связано и количество боевых потерь. В уже упомянутой книге они оцениваются примерно в 11 млн человек, а потери немцев и их союзников составляют около 10 млн. То есть разница есть, но не катастрофическая. Понятно, что Красная Армия несла наибольшие потери в начале войны, в 1941-1942 годах, а немцы - в конце войны. Почему эти данные кажутся неправдоподобными? Известно число призванных на военную службу в годы войны: порядка 31 млн человек. Если учесть раненых и тех, кто служил в районах, где не было боевых действий, в тыловых частях, в воинских формированиях других ведомств, то число потерь в 11 млн хорошо корреспондирует с число призванных. По крайней мере ясно, что часто называемое "критически настроенными гражданами" число боевых потерь чуть ли не в 30 млн человек, а то и больше, невозможна - тогда бы мы закончили войну без армии.

Народ вульгарен

Какую-то особую ненависть вызывает у истерической публики георгиевская ленточка, которую власти предложили как символ праздника, а граждане на эту инициативу охотно откликнулись. Претензий к ленточке множество. Во-первых, что ее "украли" у царских орденов и присвоили. Но заимствовали ее не нынешние власти, а еще Сталин во время войны, утвердив эту ленту знаком ордена Славы и медали "За победу над Германией". Скорее всего, сделано это было сознательно, дабы подчеркнуть непрерывность русской истории, что тогда было политической линией советской власти. Так что претензии не по адресу. А то, как лента превратилась в символ праздника Победы, легко проследить по посвященным ему плакатам. Вначале это были плакаты с медалью "За победу над Германией", с бросающейся в глаза колодкой "георгиевских" цветов и портретом Сталина на медали. И я точно помню, что это вызывало гнев "критической общественности": почему вдруг Сталин? Мне кажется, тогда и пришла кому-то в голову мысль убрать этот портрет, оставив только цвета ленты, но негодующие не сменили гнев на милость.

Вторая претензия: ленточку цепляют где ни попадя, вульгаризируя и праздник, и память о Победе. Что напомнило мне советскую пропаганду, высмеивавшую американскую привычку изображать американский флаг повсюду, вплоть до трусов. Тонкие души советских агитаторов этого снести не могли. Но я никогда не думал, что у тех, кто ненавидит советских агитаторов, такие же ранимые души. Да, еще надписи на машинах вроде "На Берлин!", "Спасибо деду за Победу!" Есть ли во всем этом определенная (а может, даже сильная) вульгарность? Безусловно. Но вот несколько простых соображений. У любого значимого события есть свой символ. Скажем, у Французской революции это трехцветная лента или изображение фригийского колпака, которые по случаю ее праздника носят многие французы. У нашей революции - красная ленточка или изображение красной гвоздики, важные для тех, кто празднует это событие. И никто не видит в этом проблемы. В случае с Днем Победы власти угадали с символом: народ его воспринял. Да, это восприятие приняло вульгарные формы. Но напомню, что слово vulgaris означает "простонародный". Любой народ "вульгарен" в проявлениях своих чувств. Но только в современной России некоторые люди, думающие, что они особо тонкие натуры, делают из этого трагедию. И противопоставляют свою тонкость грубости "ватников". Но еще Александр Блок писал "Да, скифы мы..." В переводе на язык современных символов это должно было бы звучать так: "Да, ватники мы..." И поэт ведь гордился этим.

Проблема в том, что свою нелюбовь к власти "критическая общественность" переносит на праздник и его символ: раз власть использует этот праздник в своих целях, то мы против праздника. Но в любой стране власть и вообще все политики используют национальные символы и память о значимых событиях для укрепления своего влияния. Послушайте французских политиков всех мастей - это постоянное обращение к республиканским ценностям, к символам республики, постоянные клятвы в верности им. И фото на фоне парадов в День Республики. А американские политики только и делают, что клянутся в верности наследию отцов-основателей. А потом крупнейшего французского политика, социалиста в придачу, ловят на домогательстве к горничной в отеле. Но я не слышал, чтобы французы срывали с себя после этого символы французской республики. Они понимают разницу между лживым политиком и ценностями республики. А уж про американского президента, занимавшегося всяческими делами в Овальном кабинете, можно сказать, на фоне портретов отцов-основателей и государственных символов США, я молчу. Но я не слышал, чтобы "тонкие американские души" из-за этого рвали американские флаги или срезали их со своих трусов.

Полк или барак

Самой удивительной и даже оскорбительной оказалась для меня реакция "критической общественности" на инициативу томских журналистов "Бессмертный полк". Казалось бы, это та самая инициатива от души, проявление чаемого гражданского общества, вызвавшая массовый общественный отклик. Но вначале была попытка оболгать инициативу, изобразить ее начальственной фальсификацией. А потом попытка противопоставить этой инициативе другую народную инициативу "Бессмертный барак" (название, говорят, придумано не авторами инициативы), которая, к сожалению, для многих выглядит пародией на "Бессмертный полк".

Мне кажется, что авторы обеих инициатив должны осадить тех, кто пытается противопоставлять героев войны, среди которых были и жители лагерных бараков - жителям лагерных бараков, среди которых были и герои войны. Ведь любому человеку должно быть все просто и ясно: надо помнить и скорбеть о невинных жертвах, помнить и славить героев. И праздновать Победу, понимая всю сложность трагической истории России.

(наш корр. Андрей Кнышев)

Господа и дамы, обратите внимание на пять маленьких квадратиков в правом нижнем углу этой записи. Это, видимо, и есть обещанный сюрприз?

Если и так, стоит обратить на изменения в правилах пользования КК:

Правила пользования

Даже и не знаю, что сказать по этому поводу. Какие еще ожидаются перемены? Скольких "сюрпризов" ждать?

<figure>Фото Елены СысоевойФото Елены Сысоевой</figure>

- Он у вас говорит хорошо?

Это один из первых вопросов, который обычно задают молодой маме, указывая на карапуза младше трех лет. Для самой мамы это тоже – один из первых вопросов, страхов, поводов для беспокойства: когда же он заговорит? Когда заговорит правильно? Уже поздно? Мы отстаем?!

Со старшей дочерью я прошла по этому кругу. Полтора года – а она молчит! Все понимает ведь и – ни слова. Ты ее теребишь: «Скажи дай!» - дочь надувается и смотрит как на больную: что, мол, пристала с глупостями? Папа тоже приходит вечером: «Скажи папа, скажи мама…» - все без толку.

Когда ближе к двум годам ребенок заговорил фразами и фонетически чисто, я подумала, что это была такая детская гордость – молчать, пока не появится уверенность, что сможешь сказать хорошо. Позже, понаблюдав еще за двумя детьми, я поняла, что дело было не в этом.

Мой второй ребенок заговорил довольно рано, третий стал связывать по паре слов к полутора годам – на языке логопеда это уже «предложения». И это в порядке вещей – дети, у которых есть старшие братья-сестры, как правило, не отстают в речевом развитии или даже вполне преуспевают, ведь им есть, за кем повторять...

Только вот здесь – пауза. Как это – есть, за кем повторять? Неужели учиться говорить у старшей сестры, которая до недавних пор еще звук «ррр» не выговаривала – лучше, чем у мамы с папой, которые изо всех сил стараются, артикулируя «мама», «папа», «ба-бай» и «ав-ав»?

Думаю, тот факт, что ребенок учится говорить через подражание старшим – это лишь половина правды. Все-таки он не просто представитель «крупных приматов», которого надо «натаскать», выдрессировать навык говорения. Человек рождается с даром слова. Он с самого начала настроен на общение, готов слушать и сообщать. И если с точки зрения мамы первые два-три года у ребенка есть проблемы – неумение говорить, то с точки зрения ребенка, проблемы, наверное, как раз у мамы: она не умеет понимать!

Даже пока дитя еще не родилось, с мамой ему договориться было проще: пнул по почкам – и она перевернулась со спины на бок, хорошенько повертелся в пузе – она сообразила пойти да подкрепиться чем-нибудь вкусным. А как родился – начались проблемы.

Представляете себя на месте новорожденного? Вот вы лежите в одиночестве в каком-то огромном странном месте с розовыми блямбами и кружевом, зовете маму, чтобы убедиться, что вас не навсегда здесь бросили – а она сидит, «тренирует терпение», боится вас избаловать и приучить к рукам. Или вы устали смертельно, спать хотите, орете от усталости (вам месяц, вам еще можно) – а вас трясут как грушу, подвывают что-то в фальшивом мажоре… Вам уже жарко от рук разгоряченной мамы и страшно, потому что сердце мамино ухает как паровоз – значит, еще и опасность рядом? И мама же еще ругается: когда ты заснешь, горе луковое?! А потом вы немного подрастаете, и вот уж несете ей огромную палку, чтоб показать, какой вы страшно сильный – а она? «Брось! Бяка! Фу!». Ничегошеньки не понимает… Ну и о чем тогда с ней разговаривать?

У младших детей больше число не столько объектов для подражания, сколько слушателей. Пока мама занята чем-то важным, у старшей сестры есть время искренне поинтересоваться, для чего же братик жует ее носок. Да и сама мама с появлением каждого следующего ребенка немного меняется.

Одна моя знакомая – у нее сейчас пятеро детей – как-то сказала мне, что материнский инстинкт просыпается по-настоящему ребенка после третьего. «С первенцем я больше металась, думала в основном о том, как не навредить, не ошибиться, не испортить. Ко второму уже начинаешь как-то приглядываться. А когда у нас третий родился, я посмотрела на него, и накатило: о чем вообще я до этого думала?!». Может быть не у всех, но поначалу действительно часто у родителей все происходит по слову апостола: «Боящийся несовершен в любви». Так страшно что-то сделать недостаточно правильно и хорошо, что совсем не остается времени на просто любовь и любование.

Для молодого родителя ребенок – это в первую очередь объект воздействия и защиты. Странный, хрупкий, истеричный объект. «Кусок мяса», как у Толстого «припечатал» Николай Ростов. С ним постоянно надо что-то делать, он тебя плохо понимает, а его вообще невозможно понять. Сначала орет-орет-орет, потом визжит-визжит-визжит, затем бубнит-бубнит-бубнит, а потом выучивает-таки слово. «Хочу!!!» И – лучше б по-прежнему просто орал.

А потом наступает некоторое родительское взросление, мама успокаивается, и к ней возвращается способность слышать что-либо кроме своего чувства долга. Со вторым ребенком у нее появляется подозрение, что грудничок-то орет не просто так. Он просит, боится, проявляет нетерпение, протестует – и всякий раз немного разными интонациями, по-разному в итоге успокаивается. А с третьим это уже не подозрение – это уверенность. Грудничок действительно общается! Его крик – осмыслен. И для него, оказывается, особенно актуальна фраза: «Счастье – это когда тебя понимают».

Ребенок, чей лепет мама согласилась выслушать, поняла правильно, исполнила и проговорила вслух – просто заходится от восторга: визжит, «танцует», по-настоящему расцветает. Возможность быть расслышанным дает для речевого развития и развития вообще гораздо больше, чем попытки таскать полуторагодовалого малыша на «развивающие занятия» к чужой тете или «дрессировать» его, упорно твердя ребенку по двадцать раз «Папа! Дай!».

К сожалению, не помню, в чьем тексте я однажды встретила восхитительный глагол, характеризующий главное дело родителей: вглядываться в ребенка. Вслушиваться, слышать – это частный случай вот этого «вглядывания», которое есть готовность с любовью и спокойствием изучать, узнавать своего ребенка, его черты, потребности, мысли и интересы.

Правда, логопеды иногда говорят иначе: ребенок оттого и «немовляет», что его и так неплохо все понимают – к чему ж трудиться. Часто советуют намеренно «не понимать» просьбы младенца, заставляя его выразить их яснее. На это отвечу сначала из практики: мы опробовали метод демонстративного непонимания на старшей. Дочь попросту обижалась: взрослая вменяемая мама вдруг непонятно с чего «кочевряжится» и изображает непонимание. Положительных результатов – ноль.

С точки зрения теоретической, такое притворное «непонимание» - это просто лукавство. А мешает ребенку говорить вовсе не «чрезмерное» понимание и возможность быть услышанным, а желание мамы слушать лишь затем, чтоб поскорей отделаться: малыш ноет и тянет руку – на тебе яблоко, иди отсюда! Держит стакан и топает ногой - пей компот и не отвлекай маму!

А важно показать чаду, что мама слышит и слушает с интересом: «Ваня хочет яблоко? Дать яблоко?… На, возьми. Вкусное, да?». Тогда уже скоро ребенок с большим наслаждением начнет повторять и «дать», и «ябоко», и многое другое. Потому что есть, для кого.

Статья Елены Фетисовой из журнала "Фома" от 16.10.2013.

Однажды я ехала в автобусе, который останавливался возле какого-то спортивного сооружения – возле стадиона, возможно, или возле детской спортшколы. В салон влетела возбужденная команда юных футболистов. За ними вошел тренер – лет, наверное, тридцати. Свободных мест в автобусе было довольно – все уселись. А на следующей остановке вошла женщина старше среднего возраста с неким количеством сумок в руках. Ей сесть было уже некуда. Она встала как раз возле футболистов, обсуждавших, как вы догадываетесь, выигранный матч. Разумеется, никто из них не обратил на нее внимания. В наше время удивляться этому не приходится. Но я имела неосторожность вмешаться и предложить мальчикам уступить этой пассажирке место. Один из мальчиков тут же встал и уступил. Остальные потеснились, чтобы он тоже мог сесть. В общем, все нормально. Только…

Вмешался тренер. Человек, судя по всему, достаточно искренний и любящий своих пацанов, он считал своим долгом в возникшей ситуации защитить их права.

– Так, нечего к детям приставать! Они без вас разберутся, кому уступать, а кому нет. Они едут, между прочим, с соревнований. Они устали. И имеют полное право сидеть. Почему, интересно, они должны всем уступать?

Женщина, которой мальчик уступил место, испуганно озиралась и не знала, встать ей или продолжать сидеть. Она явно чувствовала себя виноватой. Салон, включая меня, смущенно молчал (я, надо сказать, долго не могла преодолеть нерешительности в подобных ситуациях). И тут раздался голос некоей бабушки:

– Молодой человек, вы не правы! Мужчина не должен сидеть в присутствии женщины!

– Где это написано?! – спросил тренер, входя в раж спора, – где, покажите мне!

Это был эпизод №1.

А вот эпизод №2.

Много лет назад журналистская дорожка свела меня с человеком, который стал жертвой нападения преступников – юных идиотов, которые решили отобрать у него портфель. Им навязчиво казалось, что в портфеле деньги. На самом деле денег в портфеле не было совсем.

В результате нападения потерпевший получил тяжелейшую черепно-мозговую травму – врачи с трудом вытянули его с того света. А когда вытянули, увидели, что у пациента – глубокая амнезия.

Научный работник, кандидат наук, при том самодеятельный музыкант, мастер на все руки, отец семейства – он не помнил теперь собственного имени. Вообще не помнил слов – не мог назвать самые простые обиходные предметы. Не знал ни букв, ни цифр. Не узнавал дочерей и внучку…

Как он выбирался из этого состояния, какой подвиг любви и терпения совершили близкие, дабы ему помочь – это отдельная тема. Я сейчас о другом.

Я стояла рядом с этим человеком возле дверей районного суда – поскольку тех юных разбойников все же поймали и судили. Я могла убедиться, что потерпевший действительно не помнит ничего и практически не может общаться – показания в суде за него предстояло давать супруге.

Но, когда мы пошли к дверям – «человек ниоткуда» учтиво пропустил меня вперед. Это он помнил. Его жена заметила мое изумление и сказала:

– Он и в автобусе сегодня место женщине уступил. Он ведь только вспомнить ничего не может пока, а так – каким был, таким и остался.

Так где же это написано все-таки?

Марина Бирюкова, опубликовано на сайте "Православие.ru" 14 февраля 2010г.

Люди пишут и показывают написанное — много людей. Рунет переполнен буквами. Социальные сети, форумы, чаты — и тексты профессиональных журналистов — и всяческая официальная писанина. Не знаю, прав ли был Уитмен2, говоря, что пишущий не может скрыть от читателя вообще ничего («Если ты любишь, чтобы во время обеда за твоей спиной стоял лакей, это будет видно в твоих писаниях»), но, уж насколько пишущий владеет языком, и впрямь скрыть невозможно. Так вот: владеют русским языком плохо, и с течением времени всё хуже. Чёрт с ней, с вечной путаницей между –тся и –ться или, там, с раздельным написанием не в самых диких местах (не людимый, не дуг). Это всё милые пустяки. Ясно видны куда более опасные эпидемии — если не пандемии.

Популярные в сети собрания ляпов всё изобильнее представляют поначалу казавшийся неправдоподобным тип ошибок: из под тяжка, не на вящего, кричащих не столько даже о безграмотности, сколько о глухом непонимании смысла своих же слов. Особенно достаётся в этом отношении идиомам: мёртвому при парке, как Христос за пазухой, в ежовых рукавах и проч. Напомню: это пишут не дебилы и не гопники. Те даже и сейчас, когда «пишут все», в сети не пишут. Из-за кромов и пожимать плоды пишут обычные наши сограждане. Из этих бредовых трюков следует, что людей русскому языку не учат. Люди никогда не видят слов, не употребляемых повседневно; они случайным образом подхватывают их со слуха и повторяют, не слишком вникая. Их дети (младшие братья) бесформенные обломки перенимать со слуха уже не станут, и слова будут со свистом выпадать из употребления. Фразеологизмам совсем труба: филологи говорят, что им нельзя выучиться самостоятельно — им надо именно что учить, иначе они тоже через поколение останутся лишь в словарях, которыми никто и пользоваться не будет.

Доводится читать, что тут нет ничего страшного. Ну и что, мол, что в пушкинской строчке «Ямщик сидит на облучке» сегодняшний школьник понимает только глагол? Что в целом классе ни один человек не знает слов холщовый и пунцовый? Зато они всё знают про фандомы и лулзы. И глупо расстраиваться из-за утраты тех же ежовых рукавиц — появилось же хотели как лучше. Язык — дело живое, он всегда изменялся — изменяется и теперь; что-то отмирает, что-то приходит… По мне, потери тут выходят очень уж неравнозначны приобретениям. Я не верю, что нельзя усвоить слово лулзы, не выкинув наперёд из обихода холщового с пунцовым и сотни других слов (англичане не платили же за lulz утратой canvas и crimson). Я не хочу, чтобы тонули копившиеся от Гостомысла русские фразеологизмы, — это отрезает носителей языка от гигантского культурного пласта. Я не согласен, чтобы через десять лет в активном употреблении из всего русского языка осталась какая-нибудь тысяча слов (у отчаянных интеллектуалов — две тысячи), перенасыщенная англицизмами.

Оно конечно, скверно учат у нас не только русскому языку. Вот совсем недавнее: сказать, куда впадает Волга, смогли менее 60% опрошенных в МГУ и ВШЭ студентов-журналистов. Но с языком дело особое. Язык народа — это ведь и способ этого народа думать, это сложно переплавленная культура народа и его судьба. Почему сто тридцать уже лет мы повторяем тургеневское «ты один мне поддержка и опора»? Потому, что не знаем, так чувствуем: наш «великий, могучий, правдивый и свободный русский язык» и вправду главное, что нас держит и объединяет. «Нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!» Ну правильно. А теперь отдадим себе отчёт в том, что станется с народом, если язык обеднеет и сплющится. На пиджин рашене можно будет с равным успехом искать духовные скрепы и бороться за права личности — получатся пиджин-скрепы и пиджин-права пиджин-личностей. И решительно ничего хорошего.

Профессионалы, конечно, давно оценили надвигавшуюся беду. Всё чаще педагоги говорят о необходимости преподавать русский язык студентам — хотя бы гуманитариям, — чтобы пусть поздно, но восполнить школьные пробелы. Кое-где даже есть курсы «Русский язык и культура речи», но они факультативные — и сокращаются. А идеологи образования более склонны налаживать поголовное обучение английскому академическому письму. Да и защищать дипломы студентам, считают идеологи, надо бы по-английски — так лучше карьерные перспективы. Что таким макаром лет через двадцать не останется пишущих по-русски, никто не говорит, а возможно, и не думает. Или думает — но думает, что все проблемы, имеющие тогда возникнуть, легко разрешатся посылкой юношества на учёбу в иные земли.

Но и начальство понимает, что с русским языком что-то не так. Обеднение словаря наверху вряд ли кого-нибудь тревожит, но, видно, стало совсем уж некому ни написать внятную бумагу, ни правильно понять написанное. Именно поэтому начальство, рассудив, что выход из неприятного положения там же, где был вход, распорядилось вернуть в школу выпускное сочинение. Оно, может, и правильно, но этого мало. В школе нужно не столько вдалбливать орфографию, сколько учить детей пользоваться языком: говорить, понимать, писать, общаться. Как пишется трудное слово, можно в словаре посмотреть, но нет столь же простого способа выразить свою мысль — или даже иметь свою мысль, — если тебя этому не обучали. Сейчас же писать и понимать не умеет толком и многое множество егэизированных до полусмерти учителей. Ну а когда жестоковыйный Минобр выполнит свой новейший замысел, превратив педвузы в педтехникумы и резко сократив там объём преподавания специальных предметов, учителей, умеющих писать и общаться — и учить писать и общаться, — в России станет меньше, чем белых слонов. Да что учителей — людей!

Утешение могу предложить одно: никто не проиграл, пока никто не выиграл. Люди, которые хотят жить и работать в России, говоря по-русски, сохраняя и создавая свою идентичность, должны понимать: перестанем писать и общаться на настоящем русском языке, не на пиджине — рассыплемся. Эти люди могут не так уж мало: личное языковое развитие, обучение и воспитание своих и находящихся поблизости детей. Если их — нас — окажется достаточно, то, глядишь, великий и могучий-то и сохранится. Не на вящего.

Статья Александра Привалова из журнала "Эксперт"