Добрый день! Сын родился в 38 недель, 49 см, 2,6 кг. В 1 и 2 года - 2 операции по гипоспадии. Из проблем со здоровьем: поверхностный хронический гастрит (с 4-х лет), врожденные проблемы со зрением (сложный астигматизм).

С раннего возраста замечала повышенную эмоциональность: слезы по любому поводу, нервное реагирование на даже простые события. Тики, навязчивые движения периодически появляются с 2-3 лет, потом пропадают и появляются снова (несколько раз в год). До 5 лет боялся стричь волосы и ногти, лечить зубы. Причем не просто боялся, а истерики устраивал такие, что что-то сделать можно было только крепко зафиксировав ребенка 2 взрослым. Никакие методы типа: отвлечь, уговорить, что-то пообещать не работали вообще, ребенок превращался в комок паники... С 4,5 лет и до сих пор ночной энурез (до этого его не было). В 4-5 лет ставили диагноз хронический гастрит (частые боли в животе, тошнота, рвота, после стрессов и некоторой еды), при этом я слежу за питанием: кормим по режиму, нормальной полезной едой. До 6 лет - очень частые истерики, почти по любому поводу, которые даже взрослым было очень сложно остановить, сын переставал на нас реагировать в состоянии истерики, сейчас уже намного реже такое. Сейчас на боли в животе и на тошноту также жалуется довольно часто, но независимо от еды, а после того, как понервничает. Т.к. нервничает постоянно, то жалобы на тошноту - почти ежедневные. Часто плачет (по несколько раз в день), сильно волнуется практически по любому поводу. Нервно реагирует почти на все. При обращении (спокойным тоном) чаще реагирует резкими недовольными звуками, дергается. Дома обстановка спокойная. Мы с мужем общаемся спокойно, семейных сцен практически не бывает (максимум поспорим слегка и то редко). Есть младший брат. Отношения с ним - разные, то мирно играют, то спорят за игрушки. Драки бывают, но небольшие и крайне редко. В целом, сын - не агрессивный, с нормальным развитием. В школе учится лучше среднего. Кроме школы - посещает бассейн, где также делает успехи (физическое развитие - тоже хорошее). Очень сильно отвлекается и в школе и в бассейне (проблемы с вниманием), не умеет сосредотачиваться. Сейчас в 7,5 лет вес 20 кг, рост 124 см, вес 20 кг.

Обследования: в 6 лет делали энцефалограмму - без отклонений. В 6,5 лет - МРТ головного мозга (из-за постоянных жалоб на тошноту) - без отклонений. Анализы крови (биохимия, клинический) - все в норме. Неврологи прописывали лечения: физиотерапия, йодо-бромные ванны, массажи, электрофорез - без результата. Магне В6 курсом - без результата, Кальций длительно в больших количествах - небольшое улучшение, эффект быстро прошел. Фенибут+стуггерон (1 месяц) - на фоне приема значительные улучшения, после приема - практически сразу все как было до этого. Еще несколько видов ноотропов на нас испробовали - эффекта не было вообще никакого. Дополнительная информация: аппетит хороший, питание по режиму, правильное (с редкими исключениями), спит с 21.30 до 6.45, засыпает нормально, спит всю ночь крепко.

Вопрос: посоветуйте, как помочь ребенку, который сам уже устал от своих бесконечных нервов, волнений, истерик, тиков, тошноты, энуреза. Не хочется его бесконечно транквилизаторами кормить (фенибутом), я боюсь, что это может ему навредить или вызвать привыкание. Может дообследовать как-то, найти причину такого состояния? Или использовать какие-то другие методы...

дочери 1 год и 11 мес. Форма протеста выражается в выгибании, выскальзывает из рук, тянет себя к полу, а там уже ложится и сучит ногами и ревет. Смущает что уговоров и доводов, посулов, строгого голоса не слушает, сразу нет и на пол. Причины для истерик разные- не дали чужую игрушку, не вдоволь накачалась на качелях, не дали что хотела- например ножницы, отказала мама в груди, потому что надо зубы сначала почистить, ну и т.п.

То что истерики нормальны для 2 летних я уже прочла, но вот форма выражения недовольства смущает. Помогает только увести ее в домой или в другое место пока не разошлась, дома если не сильно сконцентрирована на желаемом предмете, можно отвлечь на конфету или мультик.

По характеру-активная, все надо попробовать и залезть куда нельзя. Словарный активный запас пока слабоват, только только расширила новыми словами, и глаголами.

Главное, что надо помнить: депрессию проще предотвратить, чем лечить. Не всегда, но часто депрессия начинается с череды мелких стрессов, которые мы воспринимаем как неконтролируемые. Поэтому первый и ключевой совет — наращивать субъективное ощущение контроля за своей жизнью. Если с вами происходит неприятность — делайте вид, что в этом и заключался ваш коварный план («Ура, моя девушка думает, что бросила меня первой! Какой я молодец, что создал у нее такую иллюзию и сохранил ее самооценку»). Если с вами где-то происходит уж слишком много неконтролируемых неприятностей — меняйте эту часть жизни к черту (найти новую работу, где начальство будет вас больше ценить, гораздо проще до того, как оно своими противоречивыми и несправедливыми придирками загонит вас в депрессию). Если какие-то мелкие неприятности повторяются — придумайте, как их избежать (например, можно купить коробку с 365 парами носков, чтобы на год забыть о проблеме утреннего поиска чистой и недырявой пары). И главное — не складывайте все яйца в одну корзину, вырастите себе дополнительные точки опоры. Неприятности на работе хорошо уравновешиваются счастьем в личной жизни, семейные дрязги компенсируются успехами в вашем хобби (читаемый блог, историческая реконструкция, вязание шарфиков, игра в шляпу — все что угодно, где вы успешны и себе нравитесь), а временные неудачи с хобби удобно возмещать великими свершениями на основной работе.

И вот еще что. Стресс — это в значительной степени реакция на новизну. Если в вашей жизни слишком много новизны, ее надо компенсировать повторяющимися ритуалами. Пускай мир рушится, но каждый день с 22:00 до 22:30 вы валяетесь в ванне, а каждый второй четверг ходите с друзьями играть в бильярд — возможно, именно благодаря этому мир устоит. С этой точки зрения очень хороша серийная литература — например, Борис Акунин или Макс Фрай. Нам нравятся герои, мы знаем, чего от них ожидать, мы им сопереживаем, и мы покупали книжки о них и пять, и десять лет назад, и через десять лет, если все будет хорошо, продолжим покупать — должен же быть в мире островок постоянства. Компьютерные игрушки тоже хороши, но только старые и знакомые вдоль и поперек: нужно, чтобы вы в них выигрывали, причем постоянно и без усилий (или чтобы там вообще невозможно было проиграть — именно за это тревожные девочки любят The Sims , компьютерный вариант игры в куклы).

Один из лучших способов борьбы со стрессами — это встречи с друзьями, особенно если они вас хвалят и утешают. Чтобы проверить это экспериментально, в 2003 году в Цюрихском университете испытуемых заставили проходить социальный стресс-тест Трира (выступать перед недружелюбно настроенной комиссией). При этом участники приходили в лабораторию либо в одиночку, либо в компании лучшего друга, который подбадривал их перед выступлением, а также им закапывали в нос либо окситоцин, либо плацебо. Выяснилось, что уровень гормонов стресса максимально вырос у тех несчастных, которым не досталось ни окситоцина, ни дружеской поддержки. Счастливчики, которым досталось и то и другое, были счастливее и спокойнее одиночек примерно в два раза — если смотреть по уровню адренокортикотропного гормона и кортизола. Люди, которым окситоцин в нос не закапывали, но друг их все-таки поддерживал, занимали промежуточное положение по уровню стрессорных гормонов; приятное общение способствует выработке окситоцина само по себе.

Еще один хороший способ наращивания окситоцина — это груминг, то есть уход за собой: чистка перьев, вылизывание шерсти, купание. Практически все животные в непонятных ситуациях начинают умываться. У животных с развитым мозгом, таких как шимпанзе, в поддержании социальных отношений огромную роль играет взаимное перебирание шерсти (есть даже гипотеза, что речь у человека возникла для того, чтобы заменить поглаживания на добрые слова и сэкономить таким образом массу времени при попытках поддержать дружеские отношения со всей большой стаей). В январе 2013 года вышла статья, авторы которой измеряли уровень окситоцина в моче у шимпанзе после груминга. Выяснилось, что любое перебирание шерсти друг другу повышает у участников уровень окситоцина, но особенно сильно он растет, если вас гладит не кто попало, а ваш близкий приятель, с которым вы всегда сотрудничаете и проводите много времени вместе. Прикладной вывод простой: чтобы лучше переносить стрессы, чаще вылизывайте себя и друг друга. Ковыряйте в носу и в пупке. Причесывайтесь. Делайте эпиляцию. Спите в обнимку с кем-нибудь хорошим. Делайте друг другу массаж и чешите друг друга за ушком. Мажьте друг друга кремом, лосьоном, скрабом и что там еще придумала мировая косметическая промышленность. В крайнем случае заведите собаку или кошку: межвидовой груминг — это лучше, чем никакого груминга вообще.

И вот еще что. Не всякий стресс — это плохо. Иногда все совершенно наоборот: именно
стресс служит самой эффективной профилактикой депрессии. Это работает, если он контролируемый, не очень сильный и не вызван неприятными событиями. Стресс, напоминаю, первоначально предназначен для того, чтобы помочь нам драться или бежать. С точки зрения мозга, если вы куда-то бежите, то вы, наверное, удираете от тигра. Вам нужно помочь, запустив стрессорную реакцию: улучшить кровоснабжение мышц, поднять уровень сахара в крови и еще (самое главное для нашей задачи) повысить уровень эндорфинов, чтобы, если тигр все-таки откусит вам ногу, вы не умерли от болевого шока. А если вы на самом деле просто так бегаете в парке и тигр вас не догонит, то все эти невостребованные эндорфины расходуются на эйфорию — получается такой маленький и безопасный героиновый кайф.

Точно так же мозг на всякий случай выделяет эндорфины и в других стрессорных ситуациях: в бане, на американских горках, в проруби. А еще щедрая порция эндорфинов служит нам наградой за донорство крови — особенно в первые несколько раз, пока мозг еще не понял, что данная кровопотеря не вызвана травмой и обезболивать ее не обязательно. Конечно, интенсивность положительных эмоций от кроводачи у всех разная. Кто-то прыгает и обнимается со всеми, кто-то потом весь день ходит в каске и улыбается, кто-то не испытывает ничего особенного (у меня есть не подкрепленное исследованиями подозрение, что это зависит от интенсивности контраста между предшествующим настроением и новой порцией эндорфинов — то есть несчастные люди получают от кроводачи гораздо более сильное подкрепление, чем счастливые). Но вот лично для меня, например, это самый эффективный способ стать на пару дней непрошибаемо счастливым человеком — и дело тут не в альтруистических побуждениях (хотя кровь сдавать, безусловно, надо, ее всегда не хватает), а в банальной и примитивной физиологии мозга.

Дело вообще всегда в ней.

Кусочек из книги Аси Казанцевой "Кто бы мог подумать! Как мозг заставляет нас делать глупости"

Разумеется, мы все постоянно сталкиваемся с ситуациями, вызывающими стресс, — и тем не менее остаемся физически здоровыми и психически благополучными. Похоже, что наиболее выраженные негативные эффекты стресс оказывает в двух случаях — либо он очень сильный, либо он слабый, но зато продолжительный и неконтролируемый.

Если к неприятному воздействию не удается приспособиться, его нельзя прекратить, от него нельзя убежать и вдобавок невозможно предсказать, когда оно начнется и закончится, — это действует на наше тело и сознание гораздо более разрушительно, чем даже более сильные стрессорные факторы, с которыми можно что-то сделать. Если заставлять людей слушать громкий противный звук, то они легко переживают эту неприятность (и на уровне отчета о поведении, и на уровне анализов крови), когда у них есть кнопка, с помощью которой этот звук можно отключить. А вот если им не давать пользоваться этой кнопкой, то противный звук вызывает совершенно ужасные последствия. Испытуемые в два-три раза хуже оценивают свое настроение в психологических опросниках, заполненных после предъявления звука, уровень адренокортикотропного гормона и адреналина у них поднимается в два раза сильнее, и электрическое сопротивление кожи тоже резко меняется (это связано с работой потовых желез, на которую в свою очередь влияет работа симпатической нервной системы; такие измерения широко используются в работе детекторов лжи).

Контролируемость и неконтролируемость стресса — это абсолютно субъективная вещь. Человеку не обязательно пользоваться кнопкой. Человеку надо знать, что у него существует такая возможность. Совершенно блестящий эксперимент, демонстрирующий этот эффект, провел в 1999 году японский ученый Масатоши Танака. Он подвергал крыс разным стрессам, например ударам электрического тока, которых они не могли избежать, и измерял выброс норадреналина в мозге и степень поражения слизистой оболочки желудка на фоне стрессов. Но при этом одна группа крыс не могла сделать вообще ничего, а вторая тоже не могла ничего сделать с электрическим током, но зато у них была деревянная палочка. И эту палочку можно было грызть, пока не прекратится ток. И вот крысы, у которых была палочка, пострадали от стресса гораздо меньше. По-моему, это самый важный вывод из всех, полученных нейрофизиологами за последние полвека. Если вы ничего не можете сделать — грызите палочку. Придумайте что угодно, чтобы сделать свой стресс субъективно контролируемым.

У человека множество прекрасных способов грызть палочку. В сказках регулярно встречается обещание, что проблема героя будет решена, когда он истопчет семь пар железных сапог. На практике это означает, что для решения проблемы требуется время, но просто сидеть и ждать совершенно невыносимо и разрушительно для физического и психического здоровья. Гораздо лучше снашивать тем временем железные сапоги и глодать железный хлеб — ты при деле, у тебя меньше стрессорных гормонов, они тебя не разрушают.

Всплеск популярности лженауки в кризисные периоды истории страны (как в России 1990-х) связан, я полагаю, с тем, что всевозможная астрология, медицина по телевизору или там походы к гадалкам существенно снижают степень неконтролируемости стресса. Я не знаю, что у меня будет завтра с работой и хватит ли мне денег на еду, я никак не могу на это повлиять, но по крайней мере пойду разложу карты таро, истолкую их каким-нибудь образом и буду знать, что у меня все будет хорошо (ну или что все будет плохо, тут уж теория вероятностей, но все равно это будет известно заранее). В этом смысле пользоваться картами таро для восстановления субъективного контроля над ситуацией, конечно, лучше, чем рыдать в уголке и заедать стресс жирной сладкой пищей, но я все же хочу напомнить, что есть масса способов борьбы с неконтролируемым стрессом, которые меньше унижают человеческое достоинство и вообще приносят пользу сами по себе. Если вас, допустим, бросила жена — это печально. Можно посидеть и подождать, пока страдания по этому поводу пройдут сами (рано или поздно пройдут, в этом вы можете довериться мозгу). Но более биологически грамотно будет убедить себя в том, что она к вам непременно вернется, как только вы научитесь танцевать (бросите курить, напишете книжку, защитите диссертацию, заработаете на квартиру, нужное подчеркнуть). Честно говоря, это вряд ли сработает — жены, к сожалению, сваливают не потому, что у вас нет диссертации, или по крайней мере не только поэтому. Но, во-первых, вы будете веселы и при деле. А во-вторых, вам остается навар.

Кусочек из книги Аси Казанцевой "Кто бы мог подумать! Как мозг заставляет нас делать глупости"

Кусочек из книги Аси Казанцевой "Кто бы мог подумать! Как мозг заставляет нас делать глупости"

В 1991 году психологи из Университета Карнеги — Меллон специально заразили несколько сотен человек вирусами, вызывающими респираторные инфекции. Ценность эксперимента заключалась в том, что все 420 участников исследования были тщательно ранжированы по уровню стрессов, пережитых ими в течение последнего года, и по количеству негативных эпитетов (неконтролируемость, непредсказуемость, непосильность, гнев, грусть, неуверенность и так далее), использованных испытуемыми для описания себя и своей жизни. Результаты оказались предсказуемыми, но от этого не менее важными: в группе с низким уровнем стресса 74 % людей заразились вирусом, судя по результатам лабораторных анализов, но только у 27 % это привело к клинически выраженной простуде с насморком и чиханием. Группа с высоким уровнем стресса, точно так же получив раствор вирусов в виде капель в нос, была заражена на 90 %, а заболело 47 %.

Кстати, простуда не случайно ассоциируется у нас с холодом. Да, разумеется, ее вызывают вирусы (не какой-то один, а много разных), но вероятность того, что инфекция приживется в организме, повышается при холодной погоде. Это связано с тем, что переохлаждение можно рассматривать как разновидность стрессорного фактора. На практике это означает, что оно приводит к сужению периферических кровеносных сосудов, в том числе в слизистой оболочке дыхательных путей. Это в свою очередь мешает иммунным клеткам своевременно пресечь вторжение — их просто недостаточно много в нужное время в нужном месте. Кроме того, стрессы в принципе плохо влияют на иммунитет — и это не единственный вредный эффект, который они оказывают на наше здоровье.

Человеческая иммунная система — это безумно сложная сеть связей между десятками типов клеток и тысячами видов молекул, которыми они обмениваются. Человеческая стрессорная реакция — это тоже сложная сеть связей между большим количеством гормонов, воздействующих более или менее на все системы организма. Именно поэтому любое утверждение о природе связи между стрессом и иммунитетом — всегда жуткое упрощение, попытка свести тысячи взаимосвязанных факторов (часть из которых еще вообще не исследованы) к единой простой формуле. Единственное, что можно сегодня утверждать с абсолютной уверенностью, — что такая связь есть. Но при любой попытке описать ее молекулярные механизмы и внешние проявления обязательно находятся работы, в которых были получены совершенно противоположные результаты — а все потому, что у испытуемых, например, отличался уровень C3-конвертазы в иммунной системе. Или, например, уровень альфа-меланотропина при стрессорной реакции. Или, допустим, никто не сделал поправку на вариабельность по гену транспортера серотонина 5-HTT, и она исказила все результаты. И так далее. Полная модель взаимодействия нервной, иммунной и эндокринной системы, безусловно, будет построена, и даже, вероятнее всего, в XXI веке. Но для этого нужно не только описать все на свете во взаимодействии с чем угодно, но и забить все эти экспериментальные результаты в суперкомпьютер — настолько мощный, что в рядовых биологических лабораториях ничего такого пока что нет. Тем не менее некоторые данные уже накоплены.

С того момента как в 1991 году добровольцев заразили респираторными заболеваниями, никто уже особенно не сомневался, что стресс подавляет способность сопротивляться инфекциям. В 2005 году иммунолог Рональд Гласер из Университета Огайо описал еще несколько показательных примеров. Во-первых, в его лаборатории была проведена вакцинация пожилых людей против гриппа. При этом сравнивались две группы: люди, у которых в жизни все более или менее благополучно, и люди, испытывающие хронический стресс из-за ухода за тяжело больным супругом. Выяснилось, что во второй группе способность к формированию иммунного ответа резко снижена: через месяц после вакцинации уровень антител против соответствующих штаммов гриппа у них в крови был в два раза ниже, чем у людей того же возраста, не испытывающих стресс. Во-вторых, Гласер установил, что стресс повышает вероятность активации латентных вирусов, в норме тихонечко сидящих в организме и не причиняющих вреда — от сравнительно безобидного вируса простого герпеса первого типа (это он вызывает у нас «простуду» на губах) и до вируса Эпштейна — Барр, способного резко повышать риск развития гематологических заболеваний, таких как B-клеточная лимфома. В-третьих, Гласер отмечает, что стресс может способствовать быстрому росту вирусной нагрузки при ВИЧ-инфекции.

Еще одна важная функция иммунной системы, о которой часто забывают, — это постоянная борьба с онкологическими заболеваниями. Мне неприятно вам это сообщать, но прямо сейчас в вашем теле совершенно точно есть раковые клетки. И в моем тоже. И вчера были. И завтра будут. Но до поры до времени в этом нет ничего страшного, потому что тело ежесекундно патрулируется огромным военным отрядом иммунных клеток (некоторые из участников патруля так и называются — натуральные убийцы, или N-киллеры), и если у них возникает хоть малейшее подозрение, то одинокую опухолевую клетку тут же убивают без жалости и сомнений. Рак начинается, только если иммунная система по какой-то причине зазевалась и не успела подавить врага в зародыше. И похоже, что стресс может этому способствовать. Многочисленные исследования на животных подтверждают, что удары электрического тока, неприятные звуки, социальная изоляция или конфликты с сородичами повышают вероятность развития опухолей. Для нашего вида это тоже работает. Например, люди, недавно потерявшие близкого родственника, демонстрируют сниженную активность тех самых N-киллеров, клеток, участвующих в уничтожении опухоли.

Все эти данные не дают нам никакого права утверждать, что стресс снижает иммунитет. Дела обстоят гораздо хуже: он нарушает баланс между разными компонентами иммунного ответа, в норме контролирующими и тормозящими друг друга. Из-за этого стресс ассоциирован не только с инфекционными и онкологическими заболеваниями, при которых иммунная система работает недостаточно активно, но одновременно и с аутоиммунными заболеваниями, при которых все обстоит как раз наоборот: голодные иммунные клетки шастают по организму и ищут, на кого бы им напасть, и находят, и начинают разрушать собственный организм. Людмила Стоянович из Белградского университета опросила 120 пациентов, больных системной красной волчанкой, 141 пациента с антифосфолипидным синдромом и 94 пациентов с ревматоидным артритом (при всех этих заболеваниях иммунная система нападает на собственные суставы, кровеносные сосуды, кожу и так далее). Оказалось, что у 75,8 % больных волчанкой, 44,8 % больных антифосфолипидным синдромом и у 42,5 % пациентов с ревматоидным артритом начало болезни совпало по времени с каким-либо сильным стрессом — смертью родственника, потерей работы, бомбардировкой Белграда в 1999 году.

Риск развития аутоиммунных заболеваний существенно повышают стрессы, пережитые в детском возрасте, когда иммунная система только формируется. В 2009 году в США были опубликованы результаты масштабного многолетнего исследования, в котором участвовали 15 357 человек. Всех этих людей подробно опросили обо всех травмирующих событиях, пережитых ими в детстве. Спектр был очень широким: от банальной ругани или развода родителей и до сексуального насилия или угрозы убийства. По результатам опроса участников исследования разделили на четыре группы. В первую попали те, с кем в семье не происходило вообще ничего плохого (их набралось всего 36,4 %). Во вторую — те, кто мог назвать только какое-нибудь одно травмирующее событие, а в остальном жил в нормальной семье. В третью — те, кто был в детстве жертвой двух разных стрессирующих факторов. В четвертую — те, кто отнес к себе три или больше пунктов из предложенного списка неприятностей. Выяснилось, что переход из каждой группы в следующую, менее благополучную, повышает вероятность угодить в больницу с аутоиммунным заболеванием (уже потом, во взрослом возрасте) на 20 % для женщин и на 10 % для мужчин.

Результаты этого исследования дают очень приблизительную оценку, потому что серьезные аутоиммунные заболевания — это, к счастью, довольно редкая вещь. На всех 15 357 участников исследования за десять лет наблюдений пришлось только 372 госпитализации в связи с аутоиммунными заболеваниями, так что в какой-то степени большая их распространенность среди тех, кто был травмирован в детстве, может быть связана и со случайными флуктуациями. Но существуют данные и о связи стресса с более распространенными иммунными проблемами — аллергиями, астмой, атопическим дерматитом.

В 1995 году в Японии произошло сильное землетрясение. Сильнее всего пострадал город Кобе, в котором были разрушены сотни тысяч зданий и погибли тысячи человек. После землетрясения дерматологи из местного университета обратились к людям, которых они прежде уже лечили от атопического дерматита, и попросили их охарактеризовать изменения в состоянии кожи после землетрясения и оценить уровень стресса, вызванного им. Дерматит — распространенное заболевание, а Кобе — крупный город, так что в исследовании приняли участие 1457 пациентов. Выяснилось, что у пациентов, живших близко к эпицентру землетрясения (в зоне, где было разрушено больше 20 % домов), ухудшение состояния кожи произошло в 38,4 % случаев. Среди пациентов, живших в менее пострадавших районах (где было разрушено меньше 20 % домов), состояние кожи ухудшилось в 29,1 % случаев. Конечно, это отчасти связано и с непосредственным воздействием катастрофы (невозможностью принимать лекарства, отсутствием ванны, жизнью в запыленном помещении), но и после внесения поправки на эти факторы влияние стресса осталось значительным. При этом у некоторых участников исследования наблюдался противоположный эффект: 9,1 % пациентов из зоны сильного поражения и 4,5 % из зоны слабого продемонстрировали улучшение состояния кожи. Авторы исследования предположили, что у этих людей стресс оказал на иммунитет особенно сильное подавляющее воздействие, и ресурсов на развитие кожных реакций у организма просто не осталось. Но, возможно, дело не в том, что иммунитет вообще был подавлен, а в том, что маятник качнулся в другую сторону.

Юноша был невысокий, серокожий и большеглазый, похожий на Маленького принца, выросшего и повзрослевшего в условиях гуманитарной катастрофы. Сходство усугублялось намотанным на шею шарфом. На голове — черная шерстяная шапочка. Я хотела попросить ее снять, но почему-то передумала.

Посетитель назвался Мишей.

— Вы, наверное, меня не помните, — сказал он. — Мы с мамой приходили к вам в третьем классе — я боялся в комнату вечером входить и в туалет.

— Увы, не помню, — улыбнулась я. — Ты ведь теперь, наверное, уже знаешь, что довольно много детей в этом возрасте чего-нибудь боится.

— Да, — кивнул Миша. — Мне тогда все объясняли и показывали, что в комнате и в туалете никого нет, а вы спросили, есть ли у НЕГО дети и любит ли ОНО танцевать.

— И что оказалось — были? — заинтересовалась я.

— Нет, не было, потому что ОНО было типа призраком, и ОНО от этого очень переживало, и ходило хотя бы посмотреть на настоящих детей, как они перед сном играют, говорят маме спокойной ночи, кефирчик пьют, а дети ЕГО боялись…

— Ты был очень лирическим ребенком, — констатировала я.

— Наверное, — усмехнулся Миша. — Но я запомнил, и потом этот ваш метод много раз использовал с другими, которые боялись. Некоторым помогает.

— Хорошо, — я решила, что «другими» могли быть младшие братья и сестры или соседи по комнате в летнем лагере, и не стала пока уточнять, потому что Миша явно норовил застрять в прошлом. Но, скорее всего, дело не в привидении десятилетней давности. Его что-то пугает в настоящем. — Но что же сейчас?

— Сейчас у меня нет никаких таких психологических проблем или страхов. Я к вам просто поговорить пришел о том, что мне интересно. Это можно?

— Можно, конечно, — расслабленно откликнулась я. Да с полным моим удовольствием! Наверное, по возрасту — что-нибудь про поиск своего места в жизни. Или романтическое. Мальчик явно неглупый, и разговор может быть интересным.

— Я прочитал в инете ваш рассказ «» и почему-то сразу понял, что это вы. И вот пришел.

От моей расслабленности в секунду не осталось и следа. В отличие от большинства своих снобовских новеллок, эту (и прототип героя) я помнила очень хорошо.

— Никто не хочет говорить, и вы, скорее всего, тоже не станете, — сокрушенно покачал головой Миша, явно словивший мое настроение. — Но я подумал: а вдруг…

— О чем ты хочешь поговорить? — глядя ему в лицо, спросила я.

— Я бы хотел поговорить с вами о раке, — непринужденно улыбнулся юноша.

Шапочка. Весь облик вообще. «Другие» дети, которые боялись и которым помогала моя методика в Мишином исполнении. Могла бы и раньше догадаться. Могла, но не хотела. И моя первая реакция: «Что у них там, своих психологов, что ли, нет?! Тем более для детей! Я же этого не умею! Там же наверняка есть какая-то специфика, которой я не знаю!»

— У меня сейчас ремиссия, — сообщил Миша. — И вообще я не о себе хотел поговорить.

Не о себе? Плохо. Может быть, умирает кто-то из друзей? Конечно, они же годами лечатся, все дружбы-вражды там же, в больницах, в санаториях. Вообразил себя психологом и хочет помочь? А заодно, переносом, и свой страх проработать? Почему нет? Тут я, пожалуй, могу...

— Это же безумно интересно и важно, я уверен, но никто не хочет говорить, понимаете? — чуткий Миша уловил последнюю ноту моих размышлений и сразу же оживился и приободрился. — Даже врачи, даже тот, кто сам… Пока внутри, в острой фазе, — не до того, а как чуть-чуть отпустило, сразу: давай забудем, давай поговорим о чем-нибудь другом. Это же как не поминать черта, правда?

— Да, в каком-то смысле…

— Даже врачи и психологи: тебе нужно смотреть вперед, строить планы, нельзя фиксироваться на болезни… Но я же не могу сделать вид, что ее нет! Да и не хочу. Мне на самом деле интересно! Ну вот скажите: если бы у вас была какая-то другая болезнь и вам бы, скорее всего, предстояло от нее умереть, вам же ведь было бы про нее все интересно, так? Не только лекарства, а вообще — что она такое, откуда взялось, как раньше было, как это видят, как понимают…

— С одной стороны, ты прав, — подумав, сказала я. — А с другой — здесь возможны два прямо противоположных подхода. Один вот такой, исследовательский, а другой — вытеснение. Первый — не для всех. Когда вокруг умирают от чумы или человек сам болен, ему не до истории (захватывающе, кстати, интересной) того, как черная крыса пронесла чуму по средневековой Европе. А когда выскочил (хоть на время) — забыл скорее, как страшный сон, и окунулся в обычную жизнь...

— Но ведь чуму надо изучать, чтобы понять и победить!

— Да. В больницах, в лабораториях, на научных конференциях, диспутах, на государственном уровне, в конце концов. И скажи еще, что на всех этих уровнях рак не изучают! Но вот на уровне кухонных разговоров…

— Это да, — опустил голову Миша. — Со мной даже родители отказываются об этом разговаривать. Получается как с тем привидением из моего детства: посмотри, там же никого нет! А вы сами говорите: очень много детей боятся. Значит, оно там все-таки есть? А сколько людей боятся рака! И те, которые болеют, и те, которые нет, и те, кто потом умрет от чего-нибудь другого. А рак-то уж точно существует! Значит, наверняка есть смысл обсудить, умеет ли он танцевать! Вот вы говорите: забыть как страшный сон. Но ведь Юнг с Фрейдом считали достаточно конструктивным изучать страшные сны… А что вы сами думаете о раке? Что он такое?

Я посмотрела на свои руки. Как я и думала, они слегка дрожали.

— Я, как и ты, исследователь по природе и после — по образованию, — сказала я. — Когда я лежала в онкологическом отделении больницы им. Костюшко, я развлекалась именно исследованиями. Больше там просто нечего было делать, да я и вообще везде так развлекаюсь. Я разработала некий опросник. Так вот, все без исключения опрошенные мною там люди вспомнили момент, когда они выразили отчетливое желание умереть. И все назвали причину (причины, конечно, были разные). От этого момента до появления первых симптомов проходило от двух до девяти месяцев.

— Ни черта себе! — радостно воскликнул Миша. — И вы это где-то?..

— Я говорю это тебе первому.

— Понятно. А со мной в больнице лежали трое детей, у которых родители… как бы это сказать… хотели начать жизнь заново, что ли? Это было очень видно. А эти дети были от прошлого периода. Родители за ними ухаживали, конечно, и переживали. Но они умерли, все трое. Умирают не от рака, да? Умирают от страха перед жизнью или от ненужности? Так?

— Миша, ну как я могу…

— А кто может? — Миша, кажется, разозлился. — Вы ведь тоже боитесь! Вы же никому не сказали, когда лежали в больнице! И у меня не спросили, какой у меня рак, потому что не хотите об этом говорить!

— Да, я боюсь, — подтвердила я. — Но никакой исследователь не дает подписки не бояться. Это просто невозможно, когда речь идет о смерти.

— Да. Простите, — Миша сразу успокоился. — Но там действительно много такого интересного, которое в лабораторные дела не вписывается, но имеет значение. Когда я к маминым друзьям на дачу ездил, они потом тапки сожгли, в которых я ходил. Потому что их постирать нельзя. Но ведь и вправду известно, что некоторые виды рака как-то связаны с вирусами, да? А может, у других просто еще не нашли? И кто знает, как эти вирусы передаются?.. Меня бабушка к ворожейке возила, в Псковскую область. Та сказала, что на мне сглаз от зависти. Вроде сняла. Как вы думаете, она и вправду что-то видела?

— За ворожейку уж точно не знаю! — твердо сказала я. — В моем вполне себе материалистическом понимании рак — это аутоагрессия. А то лечение, которое достоверно, статистически (в отличие от ворожеек) помогает, — попытка ее замены. Типа заговаривания зубов, если уж тебе хочется чего-нибудь из народной медицины.

— Как это?

— Когда заговаривают зубы — отвлекают человека от боли разговором, он думает, говорит, беспокоится о чем-то другом, и боль стихает. Когда лечат рак, отвлекают организм от аутоагрессии, заставляют бороться с чем-то другим. Иногда это срабатывает, если вовремя поймать и дозы внешней агрессии правильные. Организм, наверное, думает что-то вроде: ой хватит, хватит уже, довольно! — и перестает сам себя уничтожать. Тут, наверное, еще зависит от твердости того, первого решения, из моего опросника.

— То есть это и правильно, что лечение такое… поганое?

— Ну конечно, раньше это очень хорошо знали: лекарство обязательно должно быть горьким. Болеть и умирать — плохо, жить и быть здоровым — хорошо. А если организм сам себя собирается укокошить, а его еще и сладеньким подкормить…

— У нас были, кто выздороветь боялся. Типа «как же я буду»…

— Это понятно.

— Я на историческом учусь. Выбирал между психологией и историей. Но в психологии слишком много болтовни все-таки. Если успею, стану этнографом. Если нет, тогда — что успею. Потому что уверен, что это надо. Надо всем знать и понимать, как есть, это полезно. ОНО умеет танцевать, и от этого многое зависит. Я сейчас курсовик пишу по всяким поверьям, традициям и прочему бытовому, связанному с раком. Кое-чего в английской литературе нашел, но я по-английски не очень, если честно. А у нас — совсем швах. И говорить никто не хочет. Вы можете мне помочь?

* * *

Я не очень верю, что разговор о том, кто как понимает рак, его происхождение, лечение и прочее, да еще и в этнографическом, бытийном, ключе, получится. Миша прав, это в общем-то до сих пор практически табуированная тема. Можно говорить о лечении, научных исследованиях, о благотворительности, о здоровом образе жизни как профилактике и о государственных программах. Но практически нельзя говорить о страхах и о том, как с этим жить. Самое простое — делать вид, что ничего нет. Я и сама дважды откладывала написание этого текста.

Обычно в конце таких материалов дают номер счета и собирают деньги на редкое лекарство или операцию. Но мы с Мишей собираем материал для его курсовика (в дальнейшем планируется диплом и даже кандидатская диссертация) — поэтому вот, приглашение к разговору на труднейшую тему. Мой адрес: katgift@yandex.ru

http://snob.ru/selected/entry/90132

Конечно, головная боль может возникать из-за тысячи самых разнообразных причин, но, как говорят старые и опытные врачи, «чаще бывает то, что бывает чаще». А чаще всего головная боль возникает у людей, которые не в ладах с собственным психическим аппаратом, т. е. проще говоря, страдают неврозами. Впрочем, невроз — это вовсе не «немой укор» и «клеймо» какое-нибудь. Все хорошие люди болеют неврозами, а те, что не болеют, у тех и голова не болит: «Она же — кость!». Что ж, каждому свое... Теперь о головной боли: какая она бывает и что с ней делать.

Причины головной боли.

Если постараться быть максимально кратким, доходчивым и практичным, то следует резюмировать эту проблему следующим образом: существует три типа головных болей, возникающих по психологическим причинам.

Первый тип: головная боль, связанная с мышечным напряжением. Что это значит? У человека, испытывающего хронический стресс, мышцы шеи становятся своеобразной муфтой, которая время от времени пережимает сосуды, идущие в голову. К делу подключаются также мышцы лба, челюстей, затылка и проч. Вследствие этого печального события возникают головные боли, проявляющиеся ощущением внешнего давления, стягивания, натяжения. Человек в этом состоянии чувствует, что у него словно бы «каска» на голову надета. Эта боль, как правило, появляется в связи с эмоциональными перегрузками. В свою очередь, она и сама вызывает чувство тревоги или страха (например, сумасшествия или инсульта).

Второй тип: головная боль, связанная с реакцией той части нервной системы, которая регулирует тонус сосудов. Что это значит? Часть наших нервов подходит к нашим же сосудам, чтобы в одних обстоятельствах их расширять, а в других — сужать. На фоне психологического стресса в нервной системе человека начинается полная неразбериха: в тот момент, когда следовало бы расширить сосуды, она их сжимает, и наоборот, когда надо сузить, она их расширяет. Само по себе это не составляет никакой проблемы, можно сказать, что сосуды мозга делают зарядку, тренируются. Но субъективное состояние человека, конечно, весьма неприятно: в голове что-то пульсирует, напрягается, мозг словно что-то пронзает. Может возникнуть также тошнота, головокружение и прочие неприятности.

Третий тип: головная боль, которая только кажется болью, а фактически болью не является, но, несмотря на все это, неприятна до жути! Что это значит? Это значит буквально следующее: когда человеку психологически плохо (а «плохо» каждому из нас бывает часто), его мозгу нужно найти «козла отпущения», который это «плохо» возьмет на себя, примет, так сказать, удар. Голова подворачивается под это дело часто. В результате с головой на самом деле все в порядке, а ощущение, что она отваливается, на плечах не держится, что вот-вот треснет, как арбуз переспелый, или испарится, словно туман утренний. Еще одна печальная особенность этой головной боли состоит в том, что никакие анальгетики на нее не действуют.

Товарищи, не проходите мимо!

Что делать с головной болью? — вопрос отнюдь не праздный, и многие решают его весьма экстравагантно. Например, каждому из нас хорошо известно, что мышечное напряжение можно снять, если, как говорится, «принять на грудь». Поэтому те, кто страдает головной болью «первого типа», рискуют стать закоренелыми алкоголиками, причем в кратчайшие сроки. В этом случае их голова начнет болеть уже по другим причинам...

С другой стороны, также не секрет, что никотин способствует изменениям сосудистого тонуса, а потому некоторые предпочитают справляться с головной болью «второго типа» соответствующим образом: три пачки сигарет в день — и будь здоров, только раком не болей! А ведь рискуют... Наконец, тем, кому ничто не помогает справиться с головной болью, т. е. имеющие головную боль «третьего типа», сначала лезут на стенку, а потом и в петлю. Нехорошо, дорогие мои, нехорошо! Так дела не делаются...

Что можно порекомендовать страдающим головной болью? Все, понятное дело, зависит от причины головной боли. Если она связана с мышечным напряжением, то следует его снять. Для этого можно использовать специальные техники для расслабления мышц: потяните голову вправо, затем влево, назад и вперед; поднимите брови вверх, как можно выше, а затем зажмурьтесь; стисните зубы, а потом откройте рот максимально широко; наконец, потяните вверх плечи и позвольте им опуститься как можно ниже. Наконец, просто сделайте себе массаж, самомассаж.

Если головная боль вызвана сосудистыми причинами, нужно нормализовать свое дыхание. Мы, как правило, дышим урывками, словно крадем чей-то воздух, хорошего в этом мало: возникает кислородное голодание, и наши сосуды начинают потихонечку сходить с ума. Положите одну свою руку на верхнюю часть грудной клетки, а другую — на пупок. Когда вы делаете вдох, ваша нижняя рука должна подниматься, а верхняя — почти не двигаться. После спокойного вдоха сделайте медленный выдох, намного дольше, чем вдох. Короткая пауза, и продолжайте — спокойно и равномерно.

Если же у вас головная боль «третьего типа», то затягивать с обращением к психотерапевту я бы вам не советовал. Впрочем, и в любом другом случае помните: головная боль — самый частый признак психологического неблагополучия.

Курпатов "С неврозом по жизни"

Остеохондроз — это заболевание, которым мы расплачиваемся за блага, дарованные нам цивилизацией. Мы ходим на двух ногах, а не на четырех, как наши сородичи, мы высвободили руки для иных занятий, сделавших нас людьми. Но позвоночнику не объяснишь, что, мол, извини, теперь нагрузка перераспределилась, вся масса тела повисла на тебе, как зимняя одежда на вешалке, надо потерпеть. Терпеть он не хочет и не терпит, а потому и оказывается буквально самым слабым звеном человеческого организма. Однако, как показывают исследования, если бы проблема заключалась только в этом, то страдающих остеохондрозом было бы на порядок меньше! Оказывается, психический фактор играет чуть ли не главную роль в возникновении, и особенно в проявлениях остеохондроза.

Призванный быть стойким, но подвижным.

Позвоночник устроен достаточно сложно и представляет собой своего рода архитектурное сооружение — изящное, но должное быть крепким и удобным в использовании. Перемежаясь межпозвоночными дисками, взгромоздились друг на друга 24 позвонка, не считая крестца и копчика, и образовали четыре изгиба (два кифоза и два лордоза) — таково краткое описание устройства позвоночного столба. Чтобы вся эта конструкция не рассыпалась, позвонки перетянуты множеством связок и мышц, которые создают своеобразный корсет. Упомянутые межпозвоночные диски — это хрящи, которые чем-то похожи на подшипники: внутри неподвижного кольца находится относительно подвижный шар, обеспечивающий смещение позвонков друг относительно друга и амортизацию. Удивительно продуманная конструкция!

Впрочем, позвоночник — это не только основная часть остова организма, но еще и костный чехол для спинного мозга. Последний располагается внутри позвоночного канала, который имеет отверстия, через них-то от спинного мозга и отходят нервы, направляющиеся к внутренним органам, мышцам, коже и проч. По этим нервам, как по телефонным кабелям, бежит информация от мозга ко всем органам и обратно. Здесь надо заметить, что величина этих отверстий напрямую зависит от состояния межпозвоночных дисков, и если они уплощены, то отверстия будут меньше, что чревато серьезными последствиями.

Тревога — напряжение защиты.

Всем хорошо известно, что при возникновении тревоги мышцы напрягаются. Такова защитная реакция: с одной стороны, напряженная мышца становится твердой и упругой, защищая таким образом скрывающиеся за ней органы, с другой стороны, напряжение мышц необходимо для осуществления бегства или нападения, обязательных в ситуации опасности.

Но что происходит с позвоночником, если мышцы, образующие его корсет, будут по тревоге приведены в действие? Во-первых, ухудшится кровоток, поскольку внутри напряженной мышцы крови двигаться затруднительно; во-вторых, эти мышцы притянут друг к другу позвонки, что уменьшит отверстия, через которые выходят нервы; в-третьих, сами мышцы начнут сдавливать нервные окончания.

Результат очевиден: сначала нервы просто сдавливаются, а потом, при более длительном напряжении, начнется постепенное разрушение позвонков и межпозвоночных дисков, тут нервам придется совсем несладко!

Вот мы и подходим к вопросу о происхождении остеохондрозных болей. Сами того не замечая, мы все находимся в постоянном психологическом стрессе, поскольку с завидной регулярностью испытываем страхи за самих себя, за свое будущее, за близких нам людей. Тревога и прочие неприятные эмоциональные состояния, конечно, дискомфортны, но мы, благодаря удивительному нашему терпению, с ними сжились.

Однако позвоночнику такое соседство отнюдь «не греет душу»! В нем неизбежно начинаются изменения, которые в конечном итоге приводят к тому, что нервы, выходящие из позвоночного канала, зажимаются. Возникают крайне тягостные ощущения, прежде всего болевые, как в той зоне, где произошло это сдавливание (в шее, спине или пояснице), так и по всей длине сдавленного нерва, т. е. в верхних и нижних конечностях, в груди и еще бог знает где.

Курпатов "С неврозом по жизни"

Откройте любой женский журнал, да и мужской, впрочем, тоже можете открыть, и вы все непременно обнаружите там какую-нибудь милую статейку о том, как бороться с лишним весом. Возможно, вам посоветуют сесть на специальную диету, приобрести сверхсовременное лекарство, пищевую добавку или устройство для массажа. Короче говоря, вам расскажут и предложат, но вы уже и сами знаете, что толку от этого, мягко говоря, никакого, если не считать, конечно, нескольких новых килограммов к тем, что вы и так уже, вкупе с отчаянием, носите...

Почему же все эти безумные диеты и способы похудания не помогают? К сожалению, ответ слишком прост: вас обманывают, поскольку проблема не в том, что и как вы едите, а почему вы едите больше, чем это необходимо вашему организму. А едите вы больше нужного по психическим, точнее, по невротическим причинам.

Единственный способ.

В США от ожирения страдает более половины взрослого населения, впрочем, и дети в этом отношении у них также под угрозой. Однако же именно там, на этом давно уже не диком вроде бы Западе, и разрабатываются по максимуму бесчисленные способы борьбы с излишним весом. Что же они не помогают?! Парадокс?. Отнюдь! Когда проблему решают не с того конца, решиться она не может.

Конечно, причины ожирения могут быть разными. Иногда, что бы человек ни делал, значительно свою массу тела он снизить не может. В этом случае в первую очередь речь идет об эндокринных расстройствах, которые могут только лечиться, хотя, признаем это, лечатся из рук вон плохо. Но нельзя же допустить, что 52% американцев страдает эндокринными расстройствами, предполагающими ожирение! Конечно, львиная доля как их, так и наших толстяков оказались заложниками своего образа жизни, а не болящими страдальцами.

Наверное, я не открою большого секрета: единственный способ похудеть — это меньше есть и больше двигаться. И то и другое относится не к области медицины, а к области психологии и поведения. Иными словами, таблетками в этом деле не поможешь, как бы их ни рекламировали. Нужно действительно меньше есть и больше двигаться.

Впрочем, что значит меньше есть? Примерно то и значит. Если вы добавите к своему обычному рациону на каждый день всего один обычный кусочек хлеба, то за год ваша масса увеличится примерно на пять кило. А как его заметишь, этот один кусочек?! С движением то же самое: оказалась у вас работа ближе к дому на 200 метров — глядишь, за год килограмм и находишь, точнее говоря, не находишь, чтобы не было этого килограмма. Мелочь, казалось бы... А вот ведь как выходит!

Боремся с тревогой.

Итак, проблема в нашем образе жизни, в нашем поведении. Много едят, мало двигаются... Действительно, приятнее перекусить, чем круги наматывать. Тем более, что ходить особенно некуда, а есть иногда хочется очень. Вот в этом «очень хочется есть» вся и проблема. Думать, что толстяк хочет есть от голода, по крайней мере, странно. В нем еды на всю наполеоновскую армию! Так откуда же это желание?

Чтобы ответить на этот архиважный вопрос, необходимо обратиться к физиологии. Внутренние органы и системы нашего организма регулируются вегетативной нервной системой, которая состоит из двух систем-антагонистов. Одна отвечает за мобилизацию организма — это для случая опасности; другая — за отдых и пищеварение — это для соответствующих случаев. Когда активизируется первая, вторая подавляется, активизируется вторая — подавляется первая. В этом весь их антагонизм и состоит.

Мы, сами того не сознавая, находимся в состоянии постоянной, хронической тревоги. Из-за этой постоянности мы ее и не замечаем. Поэтому у всех цивилизованных людей, страдающих тревогой по полной программе, перенапряжена первая из двух перечисленных систем. Часть людей, испытывающих тревогу, так подавляют свой отдых и свое пищеварение, что или не едят вовсе, или все в них сгорает, как в доменной печи. Про таких говорят, что, мол, не в коня корм. Действительно, и на коней они похожи, и массу не набирают.

Другие же приспособились иначе. Их организм начинает защищаться от тревоги старым, проверенным способом — пускает в ход вторую из перечисленных систем, которая подавляет первую, а с ней и тревогу. Если сильно набить себе желудок, то рефлекторно усилится действие второй системы, а потому первая — ответственная за тревогу — действие свое снизит, снизится и тревога. Кровь, что называется, отольет к желудку, в голове возникнет приятная дурнота, а на теле появятся еще несколько дополнительных граммов-килограммов.

Вечерком к холодильнику...

Ничто на земле не только не проходит бесследно, но и не появляется ниоткуда. Если у человека, да тем более толстого, появляется жор, значит, есть тому причина. И причина эта состоит в том, что подобным образом неосознанно, т. е. сами того не понимая, эти «счастливчики» снижают собственное чувство тревоги. Тревогу снижают, а вес наращивают. Многие из вас знают: лучший способ справиться с душевным расстройством — это конкретно, душевно, так сказать, перекусить чего-нибудь вкусненького, да побольше, побольше!

Чем эффективнее работает этот способ борьбы с тревогой, тем менее осознается тревожащимся его внутреннее напряжение, а потому отправляется он за помощью не к психотерапевту, что следовало бы сделать в первую очередь, поскольку именно он и знает, что с тревогой делать, а к диетологам, косметологам, массажистам и культуристам. Неверной дорогой идете, товарищи! Неверной...

Тревога — стресс для организма пренеприятнейший: это нагрузка на сердце и сосуды, на другие органы. А потому если мы сами не умеем справляться с чувством тревоги, то организм делает это за нас, и делает, как умеет. Самый простой способ — прийти с работы, сесть у холодильника и поглотить все, что в нем есть. Вот вам и «меньше есть» и «больше двигаться»: нате-ка, выкусите!

Боюсь, что, когда мы поймем, что голова — всему голова, включая и излишний вес, будет уже слишком поздно. Психологическая культура в обществе нашем граничит с полной безграмотностью. Когда мы возьмемся за голову? Вопрос, остающийся без ответа. Однако одно понятно: пока мы не возьмемся за голову, придется хвататься за складки на животе.

Новомодные диеты.

Парадоксальным является следующее обстоятельство: чем менее приемлемы для человеческого организма диеты, предлагаемые на рынке, тем более активно их на этом рынке предлагают. В питании важно все: с одной стороны, и объем потребляемого продукта, и качество его приготовления, и химический состав пищи, и регулярность приема; с другой стороны, важны возраст человека, состояние его здоровья и т. д. Этого рекламируемые диеты, как правило, вовсе не учитывают, а результат плачевен: если обменные процессы были только нарушены, теперь они и вовсе превращаются в наемных убийц, приводя незаслуженный приговор в исполнение.

Вегетарианские диеты, например, хороши лишь с идеологических позиций, а утверждение, что белок — это всегда белок, вне зависимости от его происхождения (животный он или растительный), — чистой воды профанация! Здесь есть огромное количество нюансов, которые неспециалистам неизвестны, а люди оказываются заложниками банальной игры слов. Белок белку — рознь, и соя никогда не заменит мяса, для организма это два разных белка, из которых последний более важен, нежели первый. И вот еще пример из «идеологии вегетарианства». Знаете, где больше всего белка? Правильно, в грибах. Только есть один нюанс: этот белок вообще, т. е. никаким образом, не усваивается организмом — считай, что в грибах белка нет вовсе.

Особой популярностью у населения пользуется так называемое раздельное питание. Суть этой экзекуции сводится к следующему: белки, жиры и углеводы следует употреблять отдельно. Грубо говоря: утром — хлеб, днем — масло, вечером — рыбу. Все это кажется очень логичным, особенно если ничего не понимаешь в том, как функционирует желудочно-кишечный тракт.

На деле же все обстоит следующим образом: при поступлении в организм любой пищи желудочно-кишечный тракт реагирует на это выделением ферментов, необходимых для ее расщепления и усвоения. Поскольку же наш желудочно-кишечный тракт является существом несознательным, то выделяемые им ферменты готовы к работе сразу со всеми возможными питательными веществами, т. е. и с белками, и с жирами, и с углеводами.

Можно думать, что ты ешь углеводы, а остальное оставляешь на обед и ужин, но желудочно-кишечный тракт все равно выделяет все виды ферментов. Куда, в таком случае, если мы едим, например, углеводы, идут ферменты, призванные расщеплять белки и жиры? Они-таки находят себе белки и жиры, благо сам желудочно-кишечный тракт большей своей частью состоит именно из этих веществ.

Таким образом, благодаря раздельному питанию мы отдаем себя себе же на съедение! Чем все это кончается? Визитом к гастроэнтерологу... Можно, конечно, в один день заправлять машину бензином, в другой заливать масло, а через месяц — тормозную жидкость, но боюсь, что поездка на подобном транспорте не покажется вам приятной.

Впрочем, вегетарианство и раздельное питание — это только полбеды. Вторая половина беды — это «чистка», «очистка организма». Господи, чего тут только не рассказывают, уму непостижимо! Мне, например, приходилось слышать такие пассажи: «Кишечник подобен канализационным трубам. Со временем канализационные трубы засоряются, их стенки покрываются наростами. То же самое происходит и с кишечником. Наша диета позволяет очистить кишечник от подобных наростов и шлаков!». Подобным дельцам следовало бы прочистить головной мозг, причем в местах не столь отдаленных. Но ведь у нас, кроме врачей, никто за здоровье людей ответственности не несет, а на неведении зарабатывать — занятие перспективное.

В действительности, кишечник — это часть живого организма, его стенки состоят из клеток, которые живут очень недолго, отмирают и покидают желудочно-кишечный тракт, освобождая место для своих новых, молодых собратьев. Эта «ротация» кадров происходит постоянно, как и на коже, что вы хорошо знаете по эффекту загара: на юг съездил — загорел, через месяц, глядь — белый, как снег. Почему? «Ротация кадров» — загоревшие клетки кожи состарились и сошли, а новые, которые не загорали, их заменили.

Теперь представьте себе, какие бы в нашем городе были хорошие канализационные трубы, если бы они не стояли на своих местах с царствования г-на Гороха, а каждую неделю самообновлялись? Пришлось бы их чистить? Вряд ли. А какой тогда прок от «чистки» кишечника? Никакого! Ну и совершенной загадкой выглядят предложения по очистке суставов, лимфы, мочеполовой системы и т. п.

Курпатов "С неврозом по жизни"

Одним из самых неприятных психосоматических заболеваний является гипертоническая болезнь, которая в конечном итоге может привести к инфаркту или инсульту. В целом, в подъеме артериального давления нет ничего страшного. В худшем случае у человека с повышенным артериальным давлением возникнет слабость, головокружение, «мушки» перед глазами и т. п.

Артериальная гипертензия — это, по большому счету, просто повышение давления крови, т. е. кровь сильнее выбрасывается сердцем и с большим усердием давит на стенки сосудов. Само по себе это не опасно, сосуды могут выдержать большое напряжение, поскольку стенки у них эластичные, как резина. Но со временем, если это давление не снижать, упругость сосудистой стенки уменьшится, и она станет ломкой, как старая резина, которая, сами знаете, трескается. В местах таких трещин очень хорошо закрепляется жир (холестерин), начинают расти холестериновые бляшки, что приводит к атеросклерозу: просвет сосудов сужается, а потому питание соответствующих органов ухудшается.

Атеросклерозом поражаются и сосуды сердца, которое, как и любой другой орган в теле, кровоснабжается сосудами. В результате сердце получает меньше питания, а это не что иное, как ишемическая болезнь сердца, что проявляется специфическими болями в области сердца, возникающими при физических нагрузках, когда сердцу особенно требуется питание.

Совершенно аналогичная ситуация складывается и с сосудами, кровоснабжающими головной мозг, — развивается атеросклероз сосудов головного мозга, что приводит к нарушениям памяти, слабости, головокружениям, снижению слуха и прочим «мозговым» неприятностям.

В какой-то момент такая холестериновая (атеросклеротическая) бляшка может под действием повышенного артериального давления и вовсе оторваться. В этом случае возможны два варианта развития событий. В первом варианте в месте отрыва бляшки сосуд лопается и кровь через образовавшуюся в сосуде дырку вытекает в окружающие ткани, поражая их (чаще всего это случается в мозгу, а состояние это называется «геморрагическим инсультом»).

Или же, во втором варианте, оторвавшаяся бляшка спускается ниже по руслу сосуда, поскольку же сосуды имеют свойства постепенно сужаться, то в какой-то момент она полностью закроет просвет своего сосуда. Питание и кислород перестанут поступать по этому сосуду к соответствующим тканям организма, что приведет или к инфаркту, или ко второй форме инсульта к «ишемическому инсульту».

Что ж, болезнь как болезнь — гипертония, атеросклероз и трагические их последствия. Почему же мы говорим о них в этой книге? А потому, что первопричиной развития гипертонической болезни является психологический стресс, причем не тот, который человек испытывает в случае каких-нибудь экстренных жизненных потрясений, а хронический, возникающий вследствие его собственных психологических особенностей.

Если у нас по тем или иным обстоятельствам возникают отрицательные эмоции, они должны найти для себя выход. Например, если вы раздражаетесь, то это может проявиться конфликтом, бранью, руганью, даже дракой с обидчиком. Однако если вы человек приличный, то ваше сознание не позволит вам проявить свой гнев подобным образом. Но как-то же гнев должен найти для себя выход, вот и находит...

Гнев — это «нападение», так что кроме собственно эмоциональных реакций он сопровождается специфическим состоянием тела: нарастает мышечное напряжение, учащается сердцебиение, повышается артериальное давление. Все эти телесные проявления необходимы для осуществления вашего гнева, однако же если вы подавляете возможные «неприличные» реакции, то ваше телесное состояние оказывается фактически единственным способом разрядки.

На уровне подсознания происходит переключение с психологической части эмоции на телесную ее часть. То есть вся сила вашего раздражения переходит внутрь, в организм, а сознание, вполне вероятно, не заметит не только этого переключения, но даже и того, что вы испытали гнев. Не случайно специальными исследованиями было показано, что люди, страдающие гипертонией, внешне, как правило, очень обходительные и милые, но на самом деле они испытывают зачастую сильнейшие чувства гнева и раздражения, чего, впрочем, не только не проявляют, но часто и не осознают.

Для доказательства этого феномена Ю. М. Репин и В. Г. Старцев провели очень интересный, хотя и не самый гуманный эксперимент на обезьянах в знаменитом Сухумском обезьяннике. У обезьян, хотя они ближайшие наши родственники, человеческого сознания нет, не знают они и человеческих правил приличия, поэтому если у них возникает гнев, то они его и проявляют соответствующим образом — нападая на обидчика.

Эти же два исследователя сделали так, чтобы обезьяны подвергались разнообразным раздражающим воздействиям, но не могли проявить свои эмоции — для этого их просто связывали. То есть с помощью такого нехитрого способа обезьян временно сделали людьми, которые раздражение испытывают, но проявлять его не проявляют — сдерживают себя. Что же случилось с этими несчастными мартышками? Уже через несколько недель после подобной экзекуции у всех подопытных животных развилась гипертония, а также нарушился жировой обмен, что выразилось в развитии атеросклероза и ожирения.

Почему у обезьянок развились атеросклероз и ожирение — тоже понятно, ведь жир — это запасы энергии. Вследствие хронического стресса обменные процессы усиливаются, а поскольку проявить свой гнев обезьянки не могли, то возросшие объемы жира не утилизировались, а накапливались. Животные, подвергавшиеся во время описанного эксперимента стрессу, естественным образом испытывали целый спектр негативных эмоциональных реакций (прежде всего — гнева), но не имели возможности эти состояния выразить, таким образом они оказывались в положении человека, вынужденного постоянно контролировать свои эмоциональные реакции. Как и у человека в такой ситуации, у них стала развиваться гипертония, а за ней и атеросклероз.

В другом эксперименте самку гиббона отделили от ее самца и поместили в соседнюю клетку с другим половозрелым самцом этого вида. Догадываетесь, чем дело кончилось? Да, именно так: у самца, разлученного с подругой, наблюдавшего за тем, как она теперь совокупляется с другим самцом, быстро развилась гипертония... Гнев, который не находил для себя выхода в виде соответствующих агрессивных действий, нашел его, углубившись в организм несчастного гиббона.

Что ж, можно думать, что ты не страдаешь от невроза, но в этом случае придется пострадать твоему организму. Если же ты понимаешь, что в этом мире все связано, и тело твое не живет отдельно от психического аппарата, то, верно, позаботишься о том, чтобы избавить себя от невротических состояний.

Клинический опыт свидетельствует со всей очевидностью: одними таблетками (гипотензивными средствами) победить гипертонию нельзя, придется еще и с психотерапевтом позаниматься, и лучше раньше, чем позже, пока телесная болезнь не зажила своей собственной жизнью, приближая нас к финалу нашей.

Не нужно себя насиловать!

Человек, по сути, оказался между молотом и наковальней: не раздражаться он не умеет, а раздражаться нельзя. Если же подавлять раздражение, то придется мириться с гипертонией, атеросклерозом, ожирением, ишемической болезнью сердца, инфарктом, инсультом. Что же делать?.

Правило первое, причем раз и навсегда: насиловать себя нельзя, это вредно для здоровья. Если что-то надо сделать, это надо сделать, но насиловать себя — это чистой воды безрассудство! Необходимо, прежде всего, разобраться: а почему это надо сделать и кому это надо.

Вот, например, нам не следует раздражаться на родственников. Почему? Потому что это приведет к ряду неблагоприятных последствий: они, т. е. наши родственники, во-первых, расстроятся, во-вторых, сами будут раздражены, в-третьих, нас не услышат (хотя мы и будем кричать в своем раздражении), в-четвертых, воз ни на йоту не сдвинется с места.

Следовательно, нам действительно не нужно раздражаться, не нужно, потому что бессмысленно. Иными словами, нам от нашего раздражения никакого проку, более того — сплошные убытки! Поэтому не раздражаться — это именно нам нужно, нам, а не кому-нибудь, мы в этом сами и заинтересованы.

Итак, если мы поняли, что нам что-то нужно, то очевидно, что речь должна идти уже не о каком-то там подавлении и сдерживании собственных эмоций, а о сознательной, осмысленной выработке новых форм поведения, новых привычек вести себя в прежних, раздражавших нас до сих пор обстоятельствах.

Привычка — вещь особенная. Если я привык раздражаться в ответ на какие-нибудь действия или поступки своих близких, то я буду раздражаться в этих ситуациях автоматически. Но в этом случае я уже абсолютно себе не принадлежу, а это, согласитесь, весьма неприятно! Таким образом, выясняется, что насиловать себя у меня нет никаких оснований, нужно просто увидеть, что мое раздражение бессмысленно, с одной стороны, и вредно для меня самого, — с другой.

Что ж, теперь нам известно все, что нужно знать прежде, нежели мы решим изменить свое поведения в ситуациях, традиционно вызывающих у нас раздражение. Во-первых, мы знаем, что раздражаемся мы по привычке, а потому раздражаемся не мы сами, а, строго говоря, наша привычка. Во-вторых, понятно, что раздражение — дело затратное, бессмысленное (т. е. неэффективное), неприятное и, главное, влечет за собой последствия, которые нам не нужны ни под каким соусом.

И вот теперь, увлеченные этими знаниями, мы сталкиваемся с ситуацией, которая обычно вызывает у нас раздражение. Например, автобус сначала не приходит, потом приходит, но переполненным, а потому войти в него нет никакой возможности. Другой пример: дети наши не сделали уроки вовремя, разбросали свои вещи и выступили, ко всему прочему, с каким-то очередным ультиматумом. Третий пример: на работе дел невпроворот, а наши дорогие сотрудники решили выйти на восьмичасовой перекур (несмотря на все законы, принятые на этот счет Государственной Думой). Так что, будем раздражаться? Это ведь так естественно, так привычно!

Нет, теперь мы повременим с эмоциональной бурей, теперь мы памятуем о главном: раздражение наше бессмысленно, оно вызовет огонь на себя (т. е. на нас), а нас, собственно, приведет на больничную койку. Неравноценный обмен получается, нечестно! Вот тут-то, при осознании, и отпадает у нас желание раздражаться, тут-то и рождается новый вариант поведения, который, конечно, окажется куда более эффективным и целесообразным. Только нужно помнить о главном...

Курпатов "С неврозом по жизни"

Сначала бессонница возникает как следствие стресса, а затем она и сама становится стрессом. То, что человек, находящийся в состоянии стресса, не может заснуть, — вполне естественно. Кто ж спит, когда нужно или нападать, или бегством спасаться?! Конечно, сна в этом случае быть не должно, а если и будет, то поверхностный, с частыми пробуждениями.

Сон тревожного человека не дает ему ощущения отдыха, человек просыпается еще более уставшим. Однако же после того как сон нарушился, возникает новое беспокойство поверх прежнего. Теперь донимают не только те стрессы, что лишили сна, но сам этот факт — отсутствие полноценного сна.

Нарушения сна могут быть самыми разными. Одному не заснуть, он ворочается в кровати, как барашек на вертеле. Другой заснет вроде бы хорошо, но посреди ночи проснется, словно от внутреннего толчка, и не знает, что теперь делать: сна ни в одном глазу, а вроде бы еще спать и спать! Третий мается с пяти утра, четвертый спит так чутко, что, кажется, и не спит вовсе! Беда, одним словом! Впрочем, тут несколько бед.

Человек, который испытывает трудности с засыпанием, как правило, находится в состоянии острого стресса, т. е. решает какие-то важные жизненные задачи и решить их не может, потому сон и не наступает.

Если же сон поверхностный, то, вероятнее всего, донимает человека не острый, а хронический стресс. То есть какого-то особенного стресса у него нет, а есть множество жизненных неприятностей, которые, наслаиваясь друг на друга, создают ощущение беспросветности — куда ни кинь, везде клин.

Тот, кто просыпается среди ночи, чаще всего страдает от невроза тревоги, который и будит его посреди ночи: «Вставай, вставай! Тревога! Опасность! Угроза!».

Наконец, если у человека проблемы с ранним, без будильника пробуждением, которое сопровождается, кроме прочего, плохим психологическим состоянием в первой половине дня, доктор заподозрит у него серьезную депрессию.

Короче говоря, скажи мне, как человек спит, а я скажу, что у него не в порядке. А теперь спросите у меня, как заснуть тому, кто сон потерял. Отвечаю...

Принцесса на горошине.

День выдался непростым, казалось бы, теперь только в постель и спать, спать и спать. Но вот мы ложимся в постель и начинаем ворочаться — не улечься. То рука затекает, то на спине лежать некомфортно, на живот повернулся — и тяжело, словно бы гранитной плитой прежде срока придавило. В чем же дело? Дело в напряжении мышц. До тех пор пока мышцы человека не расслабились должным образом, заснуть невозможно.

Научный факт: сон и мышечное расслабление ходят рука об руку. Когда кто-то засыпает в метро, его клонит в сторону. Почему? Мышцы расслабились вот его и повело. Если же мышцы не расслабляются, то вероятность наступления полноценного сна снижается до нуля. Очень выраженное напряжение приведет к тому, что человек и вовсе не заснет; если напряжение «средней степени тяжести», то сон будет поверхностным, чутким, без ощущения отдыха после пробуждения.

Мы накапливаем мышечные напряжения в теле в течение дня в неимоверном количестве. Каждый стресс, каждая неприятность сопровождается мышечным напряжением, которое, не разряжаясь должным образом, только усиливается и в таком виде хранится в теле. Вспомним чудную сказку про «Принцессу на горошине».

Многие думают, что эта сказка про женскую чувствительность, однако же она про нашу, вне зависимости от пола, реакцию на стресс.

Для проверки на принадлежность девушки к голубым кровям ее укладывают на десятки перин, под которыми спрятана горошина. Наутро несчастную обнаруживают спящей в кресле. Оказывается, она полночи не могла заснуть, потому что лежала в постели, «словно бы на камнях». Скажете, она горошину почувствовала? Нет, конечно.

Принцесса наша находится в стрессе подумайте сами: из отчего дома, причем царственного, ее выгнали, она, бедная, мыкалась при непогоде по неизвестной местности, что дальше с ней будет — ей неведомо, а тут еще новое испытание — попадает в замок, где все на нее смотрят с нескрываемым подозрением «А не самозванка ли?». Что ж, нормальная стрессовая ситуация, приводящая к выраженному мышечному напряжению.

Теперь прислушаемся к тому, как объясняет принцесса свое состояние: «Не могла заснуть, лежала, словно бы на камнях». О каких «камнях» идет речь? О горошинке?! Нет, дорогие мои, речь идет о мышцах, именно они, напряженные, мешали принцессе заснуть, именно они были теми камнями, которые не позволяли ей благополучно улечься и заснуть.

В состоянии этой принцессы находятся многие из нас, хроническое мышечное напряжение — настоящий бич цивилизованного человека, которому не дозволено проявлять свои эмоциональные реакции действиями. Вместо «борьбы» и «бегства», т. е. вместо естественных реакций, мы предлагаем организму панцирь мышечного напряжения, где все потуги стянуты дополнительными потугами. Заснуть в состоянии такого мышечного напряжения просто невозможно. Поэтому до тех пор, пока расслабление не будет достигнуто, думать о хорошем сне никак не приходится.

Так что первым делом, если вам не заснуть и вы работаете у себя в постели вентилятором, возьмите-ка лучше и потянитесь как следует. Хорошенько потянитесь — руку, ногу, одну, другую, мышцы спины, шеи (прогнитесь для этого в шейном отделе, потом — в шейно-грудном, потом в грудном и поясничном) и сон заявится, даже не предупредив о своем появлении!

Мои мысли, мои скакуны...

Впрочем, одними мышечными напряжениями дело, как правило, не ограничивается. Следующий пункт — это навязчивые мысли. Только человек ложится в постель и закрывает глаза, как в голове его начинается настоящий переполох. Мысли, цепляясь друг за друга, лезут в сознание и начинают сбивать человека с пути ко сну. В таком «шуме» не заснуть, даже будучи тугим на ухо! Что же это за мысли? О чем мы думаем, пытаясь заснуть?

Здесь все — наше прошлое с его бесчисленными незавершенными делами, ситуациями, где так и не удалось расставить точки над i. С кем-то мы разругались, кому-то чего-то не досказали, не так сказали, ляпнули что-то, допустили дипломатическую ошибку и просчет в боевом расчете. Делали какое-то дело, но оно нуждается в продолжении — а как, а что, а сколько, а почему, а зачем? Предприняли какой-то шаг, но результата еще не знаем. На виртуальную доработку и переработку этих незавершенных дел мы и тратим время, положенное блаженному сну.

Беда в том, что нам кажется возможным вернуться в прошлое и изменить его. Недовольные результатами того или иного дела, тех или иных действий, мы предпринимаем массу усилий, чтобы в мыслях своих вернуть прошлое и изменить обстоятельства, не понимая, что это невозможно, что все уже прошло.

Но, не желая принять данность свершившегося факта, мы предпринимаем и предпринимаем в голове эти бессмысленные попытки. До тех пор пока мы не признаем, что дело сделано, а сделанного не воротишь, как бы нам того ни хотелось, ожидать благословенного сна не приходится.

Впрочем, еще хуже дела, которые нам предстоит сделать... О, вот уж поистине непочатый край для размышлений, думаний и передумываний. Как поступить? Какое решение принять? На чем сосредоточить главные силы? А не запустим ли мы здесь? А не пропустим ли мы там? А что скажут? А что подумают? А что сделают те — другие? А справимся ли, а сможем ли? Вот те вопросы, которые способны лишить сна всякого — здорового и больного.

Беда в том, что мы постоянно пытаемся забежать в будущее, и иногда нам даже кажется, что мы знаем, каким оно, это будущее, будет. А потому полагаем возможным продумать какие-то меры, которые мы предпримем тогда, когда то, что, как нам кажется, должно произойти, произойдет.

В старых добрых сказках говорят: «Утро вечера мудренее». Чистая правда! Чтобы справиться с мыслями относительно будущего дня, одолевающими вас на ночь глядя, сначала четко сформулируйте рассматриваемые темы и проблемы, а затем честно, положа руку на сердце, ответьте себе на один вопрос: могу ли я решить этот вопрос сейчас? Ответ, разумеется, будет отрицательным. Хорошо.

Теперь проверьте еще раз и убедитесь, правильно ли вы ответили на этот вопрос. Может быть, есть какая-то возможность сделать сейчас то, что можно будет сделать только завтра? Нет? Очень хорошо. Верите вы себе или нет? Не верите — сверьтесь с самим собой еще раз. Когда же вы убедитесь, что сейчас действительно ничего более не остается, как уснуть, а завтра будет, что будет, тогда только вы и сможете заснуть блаженным сном невинного ребенка.

Ждет-пождет душа-девица...

Сон, конечно, явление важное, и не просто потому, что мы отдыхаем во сне, а еще и потому, что сон — это на самом деле активный процесс, когда вся информация, поступившая к нам в течение дня, переформировывается и занимает специально отведенное для нее место. Это своего рода «форматирование жесткого диска», как сказал бы компьютерщик. Однако это «форматирование» хорошо, если в нашей «машине» нет «вируса», т. е. невроза. Если же мы в стрессе, если у нас невроз, если же мы, наконец, живем, потакая собственным невротическим стилям поведения, то хорошего от этого «форматирования» ожидать не приходится.

Так или иначе, но с тем страхом, который замыкает порочный круг между нарушением сна, страхом отсутствия сна и отсутствием сна вследствие страха его отсутствия, необходимо справиться.

Хочется нам спать, ложимся мы в кроватку, вроде бы и готовимся, вроде бы и стараемся заснуть, хотим даже, а сон не идет! Но мы-то ждем, дожидаемся, вследствие чего и начинаем беспокоиться: вдруг не уснем?! Вот ужас, вот кошмар! Промаемся полночи и как будем утром себя чувствовать?! Разбитыми, невыспавшимися, неработоспособными! Катастрофа! Ну все, пиши — пропало, с такими мыслями сна не будет. Все эти переживания неизбежно приведут нас к возникновению чувства тревоги, а тревожный человек заснуть не может. Пограничники и сторожа (а мы теперь выполняем именно эту скромную миссию) спать не должны!

Иными словами, проблема в следующем: пытаясь заснуть, вы начинаете тревожиться, предполагая, что не заснете, и именно поэтому заснуть не можете. Возникает дурацкая ситуация: организм уже давно хочет спать, но вы постоянно его тормошите, спрашивая: «Эй, ты уже спишь или как?». Тот взбудораживается и начинает сверяться — спит он или еще не спит? Сверяется — значит, не спит! Беда! Разумеется, подобная тактика засыпанию никак не способствует.

Как же выйти из этой игры? Ответ прост и парадоксален одновременно: перестаньте себя мучить, откажитесь от желания заснуть. Скажите себе: «Не буду спать — и баста! Незачем мне это дурное занятие, только время тратить!». Скажите и продолжайте лежать с закрытыми глазами, убеждая себя в том, что если сон не придет, то это только к лучшему.

Отказавшись от желания заснуть, вы выключаете из игры ваше сознание, оно уйдет в тень, и тревога послушно исчезнет. После этого организм, если ему уже действительно хочется спать, сам собою, быстро, естественным образом справится с этой задачей.

Впрочем, если ни один из представленных здесь нехитрых способов борьбы с нарушением сна не срабатывает, значит, проблема в другом — в недостатке серотонина. Серотонин — это специальное вещество, которое обеспечивает большое количество важных функций мозга. На фоне длительного стресса, после формирования тревоги и плавного перетекания ее в депрессию, запасы серотонина истощаются, а это неизбежно скажется на качестве сна. Дело в том, что без серотонина сна не будет ни при каких условиях, серотонин тут ответственный персонаж, а потому если вы хотите уснуть, то его количество вам придется поднимать до нужных пределов. Как? Есть один способ — отправляйтесь-ка к психотерапевту.

Из книги Курпатова "С неврозом по жизни".

Глава из книги А. Курпатова "С неврозом по жизни".

Сердце человека — самый чувствительный орган, и ему, положительно, не хочется покоя. Всякий стресс, любое жизненное потрясение — хорошее оно или плохое — сообщает нам о себе усиленной работой сердца, т. е. сердцебиением. Зачастую эти сердцебиения превращаются в настоящие сердечные приступы. Вообще говоря, сердечные болезни бывают двух видов: первый — когда сердце поражается каким-либо агентом (инфекцией или жировыми отложениями), второй — когда сердце начинает «барахлить» по причине наших душевых терзаний. Если сердце поражено болезнью, то это легко выявить с помощью электрокардиограммы, ультразвука, различных анализов и других исследований. Если же ваше сердце страдает из-за психологических перегрузок, то кроме сердцебиения, нарушений ритма или болей в области сердца (чаще в этом случае — точечных), у вас вряд ли обнаружат что-либо серьезное с помощью подобных методов исследования.

В случае органического поражения сердца страдает или сама сердечная мышца (это разнообразные миокардиты), или сосуды, которые ее снабжают кровью (атеросклероз). В случае же сердечных расстройств психологической природы, собственно само сердце остается нетронутым, нарушается только его функция, которая может успешно и без последствий восстановиться при условии правильного психологического лечения. Что же происходит в этом, последнем случае? Функции сердца, как и любого другого органа, регулируются нервной системой.

Обязательными проявлениями психологического стресса являются: повышение артериального давления (иногда резкое снижение), учащение дыхания с чувством затрудненного вдоха, изменение тонуса мочевого пузыря и желудочно-кишечного тракта, напряжение мышц и увеличение свертываемости крови. 

Стресс активизирует функции организма, чтобы обеспечить ему высокий тонус, необходимый для борьбы или бегства. Именно поэтому у человека, находящегося в стрессе, сердце начинает биться сильнее, а то и вовсе сбиваться со своего ритма.

Однако в жизни человека редко встречаются такие опасности, от которых можно было бы спастись подобным незамысловатым способом — физической борьбой или фактическим бегством. От страхов, которые находятся внутри головы, никуда не убежишь. Можно избежать встречи с начальником, но нельзя убежать от страха, что эта встреча произойдет. На любой стресс организм все равно реагирует старым, дедовским, а точнее говоря, животным образом. Организм реагирует, а мы не реагируем, сознание подавляет попытки подсознания избежать опасности или вступить с ней в схватку. В результате происходит перенапряжение этой функции: сердце активизируется, но поскольку эта активность, по факту, оказывается излишней и непродуктивной, возникают сбои. Как только к этим сбоям присоединяется тревога, страх смерти и т. п. переживания, у человека формируется «невроз сердца» — вегетососудистая дистония, а такие — вегетативные — сердечные приступы становятся полноценным невротическим симптомом.

Вегетососудистая дистония (ВСД) или, иначе, нейроциркуляторная дистония (НЦД) — это, наверное, самый популярный терапевтический диагноз. Он действительно бьет все рекорды: среди пациентов участкового врача-терапевта число больных ВСД достигает 25%. Как же проявляется эта болезнь? Колебания артериального давления, сердцебиения, боли в области сердца (и колющие, и ноющие), перебои в его работе, затрудненное дыхание, головокружения, слабость, потливость, нарушения сна и т. п. — все вместе или по отдельности. Короче говоря, появляется все, что «делает» организм, когда его обладатель испытывает выраженное чувство страха или тревогу.

Особенностью этого «заболевания» можно считать одно весьма примечательное обстоятельство. Человек, страдающий вегетососудистой дистонией, страдает по-настоящему, ему действительно плохо, приступы у него мучительные, симптомы — самые разнообразные. Однако при всем желании доктора хорошие «ничего не находят»! «Нет органической природы, — говорят. — Все органы в норме». Может быть, правда, и найдут что-нибудь малосущественное, плечами пожмут: «Вегетососудистая дистония у вас, не беспокойтесь, идите с Богом». Хорошенькое дело, «не беспокойтесь»! У нас тут сердце из груди выпрыгивает, давление скачет, места себе не найти, а они говорят: «Не беспокойтесь»! А беспокоиться, действительно, нечего...

Стресс бывает не только у людей, но и у животных, и проявляется у всех одинаково: организм мобилизуется, чтобы решить жизненноважную задачу — спастись от опасности. Впрочем, есть и отличие: у животных все опасности очевидны, а у человека спрятаны внутри головы. Беда наша в том, что сознание и подсознание у нас не дружат и найти общего языка друг с другом не могут. Возникающая здесь тревога, как правило, скрытая. Подсознание требует или от смерти спасаться, или «верх» заполучить, или сексуальную потребность реализовать. Но разве может сознание все это допустить? Малодушничать стыдно, власть заполучить практически невозможно, а в сексуальные отношения вступить с понравившимся тебе человеком просто так. без всех этих «формальностей» — неприлично, а если ты еще и в браке состоишь, то и вовсе нельзя.

Как ведет себя в таких условиях наш организм? Тревога — это повод для бегства, а следовательно, нужно напрячь мышцы, увеличить число сердечных сокращений и поднять артериальное давление, чтобы проталкивать кровь через сжатые мускулы. Для экстренного обеспечения напряженных мышц кислородом дыхание становится поверхностным и частым, но кажется, что затрудненным. Для улучшения теплообмена потливость возникает — у кого ладошки потеют, у кого — все подряд. Короче говоря, в кровь выбрасывается адреналин («гормон тревоги», как его называют) и активизируется вегетативная нервная система (это отдел нервной системы, который отвечает за регуляцию функции внутренних органов).

Вот и расшифровка страшного термина «вегетососудистая дистония» — вегетативная реакция на стресс, ставшая избыточной (дистония), поскольку от «скрытых тревог» не убежать, а потому нам и не разрядить возникающее напряжение. Так что действительно ничего страшного. Я вам даже больше скажу! Специалисты провели исследование: они посмотрели, каково здоровье у 60-летних людей, которые страдали в молодости вегетососудистой дистонией. Как вы думаете, какие были получены результаты? Вы не поверите выяснилось, что эти «бывшие сердечники» (а по сути, невротики) отличаются даже большим здоровьем своего сердца, нежели их никогда не страдавшие неврозом сердца, ровесники! Почему?! Да очень просто, ведь у больного вегетососудистой дистонией никакого поражения сердца нет, более того, оно у него постоянно тренируется во время этих приступов, закаляется, так сказать. Вот и результат!

Но кто это объяснит нормальному, страдающему сердечным неврозом, невротику? Да никто! А что ему прикажете думать? Вот он и думает, что пора уже на тот свет собираться, сердце ведь вещь серьезная и немаловажная. И как только начнет оно в очередной раз шалить — все, пиши пропало. Страшно ведь помирать-то! Далее ситуация развивается, как в плохом детективе. Несчастные, перепуганные люди звонят в «Скорую помощь», а там их порасспрашивают, порасспрашивают да и откажут в выезде: «Не волнуйтесь, валерьяночки выпейте и лягте, полежите, все пройдет». Конечно, пройдет! Человек-то думает, что за ним смерть уже пришла собственной персоной, а потому страх его не только не проходит, а наоборот, нарастает, возникают опасения, что врачи что-то недосмотрели, упустили... Но в том-то вся и закавыка, ведь от этого страха и происходит активизация вегетативной нервной системы, от него в кровь адреналин и выбрасывается! Так что этот невротический сердечный приступ растет и разрастается, убеждая несчастного невротика в том, что если не сейчас, то уж в следующий раз он точно помрет — «скоропостижно и внезапно».

Не получив никакого полноценного лечения, человек начинает бояться повторения этих крайне мучительных сердечных приступов. Однако же именно этот страх и является на самом-то деле нашей основной проблемой, поскольку именно он и создает избыточную нагрузку на сердце. Результат не заставляет себя ждать — сердечные приступы начинают появляться у нас с завидной регулярностью. Порочный круг замыкается, а человек оказывается один на один со своей проблемой: была одна — психологическая, стало две — психологическая и сердечная. Жизнь превращается в бесконечное ожидание очередного «сердечного приступа», а говоря строго по-научному — «панической атаки».

Люди, страдающие от вегетососудистой дистонии, конечно, жаждут лечения, они приходят к терапевтам и подолгу рассказывают им о своих симптомах. Но что может сделать терапевт с психологическим стрессом, что он может поделать с неврозом? В лучшем случае послушать и покачать головой. А поскольку при современной-то жизни у всех стресс, а через одного — невроз, то доктор может и вовсе отправить своего пациента куда подальше. Пациенты сердятся: «Он даже не выслушал! А как же клятва Гиппократа?!» С клятвой, дорогие мои, все в порядке. Была бы здесь настоящая сердечная болезнь, а не стресс с его проявлениями, то, будьте уверены, вас бы и послушали, и необходимое лечение бы назначили. Но коли невроз, то уж не обессудьте, вопрос, что называется, не по окладу: терапевт ничего сделать не может, кроме как отправить вас к психотерапевту.

Когда врач говорит: «Ничего серьезного», — это большое счастье, радоваться нужно! Однако пациент, обеспокоенный своим состоянием, мучающийся от сердцебиений и скачков давления, этой радости, разумеется, не испытывает. Беда в том, что терапевты редко подробно объясняют такому пациенту, в чем, собственно говоря, причина его заболевания. Что-то скажут на своем непонятном профессиональном языке, и будь здоров! Некоторые могут даже сказать: «Ваша болезнь не лечится». Страдающий услышит в этих словах приговор, а терапевт только и хотел, что успокоить...

С этой «неизлечимой болезнью» пациенты живут непозволительно долго, ходят по врачам, не находят лечения, впадают в тревогу, а стресс и невроз от этого только увеличиваются, «болезнь» прогрессирует. Любимыми лекарствами становятся корвалол и валокордин. Причем оба препарата отнюдь не сердечные, как принято думать, а успокоительные, противотревожные. На Западе, кстати, они запрещены, так что не злоупотребляйте. Пожилые люди, конечно, могут их принимать, но в возрасте от 18 до 45 лет, когда вегетососудистоая дистония встречается наиболее часто, этого делать не следует. Любят «больные» с вегетососудистой дистонией поесть транквилизаторы — феназепам, например, нозепам и т. п., но это также малоэффективно, да и привыкание к ним развивается. С неврозом, который есть конфликт сознания с подсознанием, таким образом, по понятным причинам, не справиться.

Тело и душа неразрывны, по крайней мере, до определенного момента. И потому если страдает тело, это еще не значит, что проблема в нем. Стресс в организм приходит через голову, а в случае невроза прямо в ней и рождается. Телесные проявления зачастую только проявления, а корни искать нужно в психологии человека.

В 1960-х годах а Америке начала выходить серия книг «История психологии в автобиографиях» (она продолжает выходить до сих пор), где публикуются автобиографии видных психологов. Сара Прессман из Университета Канзаса и Шелдон Коэн (Pressman & Cohen, 2012) из Университета Карнеги Меллон взяли 88 автобиографий психологов, проанализировали их и показали, что, по словам, которые использует человек в таком тексте, возможно предсказать, как долго он будет жить. Рецепт прост – чем больше позитивно окрашенных эмоциональных слов использует человек, тем выше вероятность, что он будет жить дольше, в сравнении с теми, кто такие слова использует редко.

Все слова, отражающими какое-то эмоциональное состояние, были поделены на две категории, позитивные и негативные. В каждой категории были две группы – активированные и не активированные.
Например, слова с активированным позитивными зарядом: бодрый, восторженный, счастливый, активный, энергичный, живой, и проч. Не активированные позитивные: умиротворённый, спокойный, расслабленный, довольный и т.п. Активные, с негативным зарядом: встревоженный, напуганный, обеспокоенный, огорчённый и т.д. Не активированные негативные: грустный, одинокий, безнадежный, печальный, и т.п.

После подсчёта слов авторы обращались к возрасту, до которого человек дожил. Люди, которые часто использовали слова из категории активированного позитива, прожили на пять лет дольше те, кто использовал такие слова редко. Не активированные позитивные и негативные слова не отражались на длительности жизни.
Интересно, среди слов группы активных позитивных слов больше всего (на шесть лет) добавляли слова, связанные с юмором: смеяться, хохотать, улыбаться и т.д.

Психологи объясняют это тем, что слова отражают эмоциональное состояние, а такое активное позитивное состояние улучшает работу мозга, иммунной системы и сердечнососудистой системы.

Ещё одна работа этих же психологов (Pressman & Cohen, 2007) изучала влияние «социальных слов». Если человека напрямую спросить, сколько у него друзей и знакомых, можно получить искажённый ответ: в конце концов, именно тот, у кого их мало, скорее всего, приукрасит действительность. Мы сознательно и подсознательно понимаем, что круг общения очень важен и когда он сужается – это служит свидетельством чего-то не очень позитивного в жизни. Изучив биографии сотни психологов и двух сотен писателей, учёные подсчитывали частоту появления «социальных слов»: друг, сестра, коллега, семья, они, мы, тётя и т.п.

Учёные убедительно показали, что высокая частота социальных слов ассоциируется с большей длительностью жизни.

очень смешной салатА вот объяснить это все же интересно. Сказать, что позитивные активные слова или социальные слова улучшают работу мозга и сердца – это просто, но как именно это происходит и почему? Что случается, когда человек описывает, как он в юности часто смеялся шуткам своей тети? Как часто он это делал и как часто он упоминает об этом? А если человек безудержно смеется, общаясь со своим салатом, как остроумно заметил кто-то, собрав фотоподборку моделей (слева), помогает ли это? :smile:

Вопросов и направлений исследований тут множество. Очевидное практическое применение этого обнаруженного феномена – начать чаще использовать позитивно-заряженные активные слова в жизни и в ее описаниях. Но в свое время ряд исследований показал, что толку от этого искусственного внедрения нет, хотя надо внимательнее посмотреть на дизайн тех экспериментов, чтобы понять, почему так и можно ли это изменить. С другой стороны, мы знаем, что описание будущего себя в желаемом состоянии меняет и поведение, которое ведет к такому состоянию (хотя опять же, не все так просто). Также известно, что даже одного слова, показанного на несколько миллисекунд, и сознательно не воспринимаемого, достаточно, чтобы изменить отношение к какой-то ситуации, на какое-то время.

Невероятно интересная, захватывающая и смешная тема, особенно если ей заниматься в компании!

Pressman, S. D., & Cohen, S. (2007). Use of social words in autobiographies and longevity.Psychosomatic Medicine, 69(3), 262-269.
Pressman, S. D., & Cohen, S. (2012). Positive emotion word use and longevity in famous deceased psychologists. Health Psychology, 31(3), 297-305.

Источник: 

Сбили температуру, вылечили горлышко, победили насморк, врач констатировал, что ребенок здоров, а он, пробыв в детсаду от силы три дня, снова демонстрирует все признаки ОРЗ. А вдруг у его частых простуд чисто психологические причины?


Дайте мне поплакать!

Психологи отмечают, что так называемые часто и длительно болеющие дети обычно отличаются от более здоровых сверстников нарушенным эмоциональным фоном. Что-то вокруг них происходит неправильно. А как уважающий себя ребенок реагирует на любую неправильность? Конечно, слезами. А как на детские слезы зачастую реагируют слишком строгие взрослые? «Перестань реветь!», «Ты что – маленький?», «Сейчас же вытри нос и успокойся!». И ребенок вытирает нос, усилием воли заставляет себя не всхлипывать – а потребность поплакать никуда не девается! В итоге в той зоне, которая «работает» во время плача, образуется как бы энергетический засор. Ребенку, который привык сдерживать слезы, гораздо легче подхватить вирусное заболевание, чем тому, кто разрешает себе время от времени пореветь вволю.

Как быть: во-первых, не мешать ребенку выплакаться, если у него возникает такая потребность. Во-вторых, понять, почему она возникает, и по возможности разобраться с проблемами, отравляющими малышу жизнь.

В клетке строгих правил

Живет себе ребенок, которого все холят и лелеют – и мама с папой, и дедушка с бабушкой. Или, может быть, у него есть только мама, – но зато лелеет она его за четверых. Ни особых ограничений, ни строгих правил, все лучшее детям. При этом малыш растет довольно активным, любит побегать и покричать. И вдруг на него наваливается, с одной стороны, кризис трех лет, а с другой – необходимость идти в детский сад. Где свои жесткие рамки ("не бегай", "не кричи", "сядь поиграй", "драться запрещено!"), где какие-то непонятные тети начинают его "строить". Малыш пытается в эти рамки втиснуться – в основном из страха быть наказанным – но получается у него плоховато. А вот ни с того ни с сего простужаться и заболевать, наоборот, получается превосходно. Ведь если заболеешь, нужно будет сидеть дома – где тебя никто не заставляет ходить по струнке.

Как быть: с одной стороны, вводить некоторые правила для жизни дома. Пусть у малыша постепенно появляются обязанности, помимо прав, – хотя бы цветы поливать. С другой – ослабить по мере возможности детсадовское давление. Например, водить в группу не на весь день или поговорить по душам с воспитательницей.

Хочу быть с мамой

Живет себе другой ребенок. Тихий, мечтательный и очень «мамочкин» – ласковый и домашний. Не любит громких звуков и подвижных игр, готов часами рисовать. В какой-то степени очень удобен для взрослых – не доставляет особых хлопот. Но как только его отправляют опять-таки в детский сад, начинает быть неудобным. А именно – то и дело болеет. Врачи разводят руками и говорят о сниженном иммунитете, но никакие препараты дела не спасают.

А как ему не болеть, если чуть простынешь – и мама не идет на работу, приносит сладкий чай, читает тебе книжку и вообще никуда не исчезает. А чуть выздоровеешь – и ты уже в группе: дети кричат и бегают, воспитательницы чего-то требуют, и мамы рядом нет.

Как быть: проводить с таким ребенком как можно больше времени, пока он не в саду, а вы не на работе. Дать ему возможность «насытиться» мамой. Читайте, гуляйте, общайтесь за завтраком и ужином. Тогда в детсад он будет отправляться с частичкой маминого тепла у сердца, и окружающая жизнь не покажется ему такой чужой и царапающей. А необходимость то и дело болеть сама собой отпадет.

Ученые обнаружили, что физически эмоции ощущаются одинаково у разных людей, говорится в статье, опубликованной в журнале .

"Мы часто ощущаем эмоции прямо в своем теле. Прогуливаясь по парку со своей возлюбленной, мы ступаем легко, и наше сердце колотится от волнения, в то время как тревога может заставлять наши мышцы напрягаться, а руки потеть и трястись перед важным рабочим собеседованием. Многочисленные исследования показали, что эмоции подготавливают нас к изменениям окружающей обстановки, настраивая активацию сердечно-сосудистой, скелетно-мышечной, нейроэндокринной и автономной нервной систем", — пишут Лаури Нумменмаа (Lauri Nummenmaa) из Университета Аалто в Хельсинки (Финляндия) и его коллеги.

Добровольцы в эксперименте Нумменмаа слушали эмоциональные слова и истории, смотрели видеофрагменты или рассматривали фотографии с разными выражениями лиц. Каждый раз после этого они должны были раскрашивать контуры человеческих фигурок, отмечая, что и в каких частях тела они ощущали. Всего ученые исследовали таким образом 13 эмоций.

Распределение ощущений от разных эмоций на "карте тела"


В эксперименте участвовали как европейцы (финны и шведы), так и азиаты (тайванцы), всего 701 человек. Ученые обнаружили, что у всех испытуемых ощущения от эмоций распределялись по телу одинаково. Они полагают, что это связано с физиологическими механизмами. Так, связь большей части "базовых" эмоций (ярость, страх, отвращение, счастье, грусть, удивление) с ощущениями в верхней части грудной клетки отражает изменения в дыхании и темпе сердцебиения. Для ярости и счастья характерно ощущение повышенного тонуса рук и ног, потому что эти эмоции подвигают человека на активные действия. Напротив, уныние связано с ощущением вялости.

Исследователи считают, что их результаты можно использовать в психиатрии, так как нарушение обнаруженных ими шаблонов может быть признаком эмоционального расстройства.

Источник: 

Статья из закрытой соцсети для врачей Автор — психотерапевт Гусев В.А.

Трудно сказать когда заболела медицина. То, что она болеет — это очевидно. Об этом много пишется и говориться на страницах этого портала: зарплаты маленькие, участки закрываются, социальный престиж профессии падает. Слабо успокаивает, что медицина болеет не одна, а за компанию с другими социальными институтами — той же педагогикой, например. Скорей всего медицина заболела благодаря хваленой материалистической науке, которой так гордиться «цивилизованное» человечество и развитие которой и привело планету к тому, что все вокруг нас и мы сами стали грязным. Теперь все приходиться очищать, воду, воздух, организмы, сознания.

Сначала люди изобрели машины, а затем медленно и верно стали машинами. Успехи химии создали иллюзию всемогущества. Целители из докторов начали превращаться в механиков: давление снижено — повысить, понижено — поднять, что-то течет — остановить, не течет — включить. Не проще ли сразу вживить куда надо электроды и пульт управления в карман. Идеал механистической медицины. Только медицина — ли это? Посмотрите, что является результатом такой медицины. В нашем обществе исчезла мудрая живая старость. Пожилые люди превращаются в химически зависимых марионеток с пустыми глазами. Знаете анекдот? «Лежит Рембо в засаде. Захотелось пить — выпил таблетку и прошло. Захотелось есть — выпил таблетку и прошло. Захотелось спать — выпил таблетку и прошло. Захотелось в туалет — выпил таблетку и прошло. Захотелось женщину — выпил таблетку и прошло. Под утро таблетки закончились и навалилось все сразу. Так и многие старики — когда нет таблеток, наваливается все сразу.

Первая заповедь любого доктора: «Не навреди». Однажды я ехал в поезде с женщиной, которая со слезами на глазах говорила: «Зачем они называют это неизлечимым? Почему честно не говорят — мы не можем это вылечить, поищите кого-то другого». Почему престиж конфессии оказывается дороже исцеления? С каких пор современные медики забыли девиз Парацельса: «Нет неизлечимых болезней, бывают неизлечимые люди». Как это случилось? Почему медики ослепли?

Когда я работал пульмонологом — все мои пациенты стояли в очереди к одному массажисту. Я пошел посмотреть, что делает этот парень. Он признался, что вообще не массирует астматикам грудную клетку, как советует инструкция. Зато до красноты растирает им область надпочечников. И тут меня осенило. Адреналин! Астматики блокируют собственные надпочечники. Почему? Адреналин — это гнев. Астматики не позволяют себе гневаться. Почему? Ну конечно, в народе сказано: «Обида душит!». Конечно, они не гневаются, они обижаются. Надпочечники блокируются — для расширения бронхов, нужен внешний адреналин. Как все просто!

Доктор — в переводе с латыни — учитель. Задача доктора — помочь пациенту научиться пользоваться своим организмом. Тогда пациент исцелиться — так поступали доктора, древности. Так поступают современные доктора. Если астматик научиться проявлять свои негативные чувства — он исцелиться. Проверено. У меня был пациент-астматик, который выбрал себе профессию прокурора. Он позволял себе гневаться с разрешения государства. Когда он выступал в суде — у него никогда не было приступов. Еще я видел начинающийся приступ астмы у своего сына. В детстве его младшая сестра внезапно выхватила у него игрушку, он собрался было ее стукнуть — и тут увидел мое сердитое лицо и… начал хватать ртом воздух. Я тут же обнял его успокоил — и сказал своим детям: «Деритесь сколько хотите». Лучше пусть они будут в синяках и царапинах — чем больные. В моем сыне столкнулись два импульса — естественный гнев, и страх наказания. Фриц Перлз сравнивал любого больного с самолетом на авианосце, который чтобы взлететь развивал предельную мощность двигателей при зажатых тормозах. Затем тормоза отпускались — и самолет стремительно взлетал. Если тормоза не отпустить и двигатели не выключить — через несколько минут самолет начинал разваливаться. Точно также происходит с людьми.

Это были мои первые прозрения — потом их было множество. Когда я пытался вникнуть в суть вопроса мне попалась книга: «Общая патология человека» под редакцией трех (трех!!!) академиков медицинских наук, уважаемых А. И. Струкова, В.В. Серова и Д.С. Саркисова. В создании книги приняли участие сотрудники более десятка крупнейших медицинских институтов и исследовательских центров. Итак, какой же модели придерживаются классики медицины? Вот, что написано в руководстве: «…в любом случае болезнь есть нарушение нормального (оптимального) способа реализации потребностей. А поскольку свобода — это возможность реализовывать разумные потребности человека, постольку болезнь связана с нарушением этих свобод».

Ну куда уж проще и понятней. Любая болезнь возникает вследствие блокирования естественного течения энергии, естественного проявления потребностей человека. Самолет на авианосце.

А как же с врожденными болезнями? Я бы напомнил, что семья — это единая система. А дети — самое слабое звено. По моему глубокому убеждению — до трех лет, до знаменитого кризиса трехлеток — лечить нужно не детей, а родителей. Посмотрите фильм: «Прекрасная зеленая», кто не видел. Но это тема отдельной статьи.

Хотите еще пример? Я работал на скорой помощи и не видел ни одного плачущего инфарктника. (Если эту статью читают сотрудники скорой помощи — напишите о своем опыте.) У инфарктников жуткая боль, им дают азота закись, колют все, что можно. Но они не плачут. Расплакаться — значит принять некое событие, ситуацию. Однажды я ехал в поезде и по внутренней связи позвали врача в один из вагонов. Я пришел и обнаружил женщину в прединфарктном состоянии. Лицо ее было как будто окаменевшим.

Дальше состоялся следующий разговор: «У вас уже был инфаркт?» «Да шесть лет назад». «У вас что-то случилось в жизни?» «Да невестка меня обидела». «Вы можете ее простить?» «Нет, я эту сволочь никогда не прощу». «Вы можете хотя бы расплакаться?» И тут начинало происходить следующее. Лицо этой женщины начинало смягчаться, глаза блестели от слез, она буквально оживала и тут же спохватывалась, поскольку чувствовала что если расплачется — простит свою невестку. Принципы дороже жизни. Наша страна это не раз доказывала. Я уколол ей то, что обнаружил в поездной аптечке. Там обычно ничего нет кроме зеленки и термометра. На ближайшей станции ее унесли на носилках. «Дура» — как вы знаете в переводе — твердая. «Печаль на сердце ложиться», — сказано в народе. Еще как ложиться. Также есть выражение «каменное» сердце. Если сердце окаменело — жди инфаркта.

Я рискну поставить диагноз официальной медицине. Она начала болеть разделением. Психосоматика — означает «душа-тело». Древняя медицина изучала человеческое существо в этом единстве. Вся древняя медицина была психосоматической. Как и почему произошло это разделение — я не знаю. Но знаю, что когда душа — отделяется от тела — это смерть. Поэтому в моей картине мира — разделяющая медицина, является убивающей. Как вы назовете по другому состояние когда душа теряет всякую возможность проявляться в химически зарегулированном теле?

Я не открываю ничего нового. В учебном руководстве «Психиатрия» (1995г.) российские авторы М.В. Коркина, В.В. Марилов приводят следующий список типичных психосоматических заболеваний: «гипертония, тиреотоксикоз, нейродермит, бронхиальная астма, ревматоидный артрит, язвенный колит, гастрит, язвенная болезнь желудка, ИБС, инфаркт миокарда, большое число кожных и урогенитальных заболеваний». Авторы отмечают, что «…эффективное лечение больных с психосоматозами невозможно без учета пихосоциальных факторов возникновения заболеваний и привлечения методов психотерапии». «Длительное малоэффективное лечение данной категории пациентов, помимо затрат сил и средств — наносит моральный ущерб «всей системе здравоохранения, дискредитируя в глазах больного и его семьи, его друзей и сотрудников по работе всю медицинскую теорию и практику» (В.Д. Тополянский, М.В.Струковская — 1987г.). Так же отмечается, что врачам общего профиля, терапевтами, гастроэнтерологам, кардиологами, хирургами, необходимо иметь хотя бы общее представление о психосоматозах (М.В.Коркина, В.В. Марилов — 1995г.)

Я буду смелее, чем мои предшественники. По моему мнению, так как нет живого тела без души, так и нет чисто соматических болезней. В графе «этиология» множества заболеваний — стоит прочерк. На самом деле там надо писать — человек. Официальная медицина не может поверить, что человек может быть источником собственных страданий. Если вы поймете зачем ему это нужно — вы узнаете как его исцелить. Но для этого нужна смелость и честность. Когда я не знал, что сказать моему пациенту, я настраивался на то, что бы я ему сказал, если бы это был последний час моей жизни. Честность исцеляет.

У меня есть полушуточный афоризм: «В борьбе современной медицины с человеком — человек, как правило побеждает». Вот пример от одного из моих любимых докторов, великого мастера Карла Витакера:

«А другой важнейший опыт связан с неудачной плановой операцией. Одна из 50 женщин, которых мы трижды в неделю видели в клинике, страдала от неподдающейся лечению хронической боли. Уже пять-шесть лет каждый менструальный период превращался для нее в ад. Ее знала вся клиника, и ничто не могло ей помочь. В конце концов шеф решил удалить у нее матку, чтобы остановить боль.

Это была моя работа – обычная операция. Я никогда не встречал ее мужа или детей, только ее тело и ее боль. Операция успешно закончилась через полчаса или вроде того. Врач-интерн накладывал швы; анестезиолог, как обычно, снял пакет с эфиром с аппарата, чтобы омыть легкие пациентки кислородом. Внезапно машина взорвалась! Кошмар! У пациентки изо рта потекла кровь, а через четыре часа она скончалась. Никто не знал, почему, откуда взялась электрическая искра, но женщина была мертва. И я подозреваю, что ее смерть унесла мое желание продолжать по окончании стажировки специализацию в этой области медицины». То, что произошло — на мой взгляд — типичная психосоматика. Любой длительно практикующий хирург расскажет вам десяток таких историй.

Доктор — в переводе учитель. Врач от слова «врать», что когда-то означало гадать, предсказывать, ворожить. Из-за того, что предсказания древних врачей часто не сбывались, слова «врать» приобрело еще один смысл — говорить не правду. Когда-то мне попалась пациентка в карточке которой я обнаружил, что ее восемь лет выписали после неудачно курса химиотерапии с неоперабельной онкологией. Я расспросил ее. Женщина была малограмотной дояркой из села. Она вспомнила, что действительно несколько лет назад чем — то болела, где-то лежала. Врачи когда ее выписывали сказали, что с ней все хорошо будет. Она взяла и поверила. В данном случае предсказание сбылось.

Чтобы помочь больному — медику либо приходиться брать на себя миссию учителя, становиться доктором. А это невозможно без психосоматического подхода, без понимания взаимовлияния и связи психических и соматических процессов. Либо гадать на анализах и ворожить на рецептурных бланках.

Еще я упоминаю слово душа в этой статье. Конечно можно стыдливо не переводить слово «психо» на русский язык. Так обычно и делают. Но материализм, на мой взгляд, для медицины еще более тяжелая болезнь, чем разделение. На территории моего родного мединститута, теперь уже медуниверситета рядом с главным корпусом построили церковь. Весьма символично. Все как в жизни. Материализма нет — разделение есть. Специалисты по телу отдельно. По душе отдельно. Но на одной территории. Увы!

тренинг по избавлению от комплекса "Я должен" и "Мне должны". Тренинг называется "Я солнце". Вы должны вжиться в образ все проникающего светила по имени "Солнце". Просто светите. Спокойно. Те, кто долго стоит под солнцем, сгорают. У тех, кто близко подлетает, сгорают крылья. Солнце светит и дарит жизнь. Жаркое и светлое. Безжалостное и дарящее жизнь. Доброе и справедливое. Свободное. Спокойное и бесстрастно воспринимающее происходящее. Его подруги - другие звезды.

Ну, как, получилось? Каковы впечатления?

Этот тренинг способствует развитию спокойствия и интеллекта

Женщина была похожа на писательницу Оксану Робски, только нашего, петербургского, разлива. Помягче черты лица, да вместо сканирующего пространство взгляда — плавающая сиреневая задумчивость в карих глазах.

Ребенок — девочка лет пяти-шести — напоминал чертика: полосатые шерстяные гетры, тяжелые ботинки, красная с черным юбочка и какие-то странные, тугие, стоящие торчком по всей голове, косички.

Поздоровавшись, девочка сразу же направилась к полкам с посудой — играть. Женщина молча сидела в кресле, доброжелательно оглядывалась и как будто чего-то ждала.

На мгновение мне показалось, что она что-то перепутала и решила, что находится в чем-то вроде SPA-салона. И ждет, что сейчас я начну рекламировать имеющийся ассортимент услуг: а вот детский психоанализ Анны Фрейд, гештальт-терапия, песочная терапия по Юнгу... Если пожелаете, новинки — сказкотерапия...

И девочка Надя, и ее мать Вероника выглядели вполне благополучными и здоровыми людьми, любящими друг друга.

— Вы хотели бы протестировать ребенка на предмет школьной зрелости? — вежливо спросила я.

— Нет, — Вероника на мгновение как будто очнулась. — Дело не в этом.

— А в чем?

— У нее волосы выпадают, — шепотом сказала женщина.

— Косички расплести не пробовали? — спросила я. На вид с девочкиными волосами все было как будто бы в порядке.

— Нет, нет, мы специально так, чтобы не видно было. А можно мне с вами наедине?

«Ага! Скелеты в шкафу!» — догадалась я и, с сожалением оторвав девочку от игры, отправила ее в другую комнату смотреть тест-книжку про котов.

— Я слушаю вас.

Все тем же полушепотом Вероника рассказала мне, что ее дочь интересуется вопросами жизни и смерти и как-то раз хотела нарисовать, но почему-то так и не нарисовала рисунок, на котором мама, папа и она сама живут в отдельных домиках.

Я объяснила, что первые экзистенциальные вопросы: «Мама, а ты умрешь?», «А все люди умрут?», «А где теперь бабушка?» и т.д. встают перед человеком как раз в этом возрасте. Поводом (но не причиной!) для их возникновения часто служит какой-нибудь трагический случай (машина сбила котенка) или наблюдение (в случае с девочкой этим толчком стала торжественная церемония похорон патриарха Алексия II, случайно увиденная по телевизору). А как-нибудь вне контекста толковать детские рисунки (тем более не нарисованные, а только задуманные) я бы никому не советовала.

— Так что же вы хотели мне сказать наедине?

— Вот это и хотела, — удивилась женщина.

Я тоже удивилась и вернула Надю обратно, к ее недоваренному обеду. В книжке девочка показала мне найденных ею котов, похожих на членов семьи (такое было задание). Кошка, похожая на маму, стояла поодаль от всех и опасливо смотрела через плечо.

— Так что же с волосами?

Волосы у Нади стали выпадать два года назад, на фоне совершенного благополучия. Девочка живет в полной семье, ничем особенно не болела. Мама сидит дома и уделяет ей много внимания. Папа — довольно крупный предприниматель, но в редкое свободное время совсем не прочь повозиться с дочкой или съездить куда-то развлечься всей семьей. Есть бабушка и дедушка, для которых Надя — любимица. У девочки спокойный и легкий характер, она охотно общается с другими детьми и любит играть «в Белоснежку».

Семейный педиатр сказал: «Надо искать системное заболевание».

Были задействованы самые разные специалисты. Некоторые из них находили по своей части какие-то отклонения, которые были тщательно пролечены самыми современными препаратами. Волосы то, вроде бы, отрастали, то выпадали вновь (вплоть до образования обширных лысин).

В конце концов кто-то посоветовал обратиться к психологу. Я была четвертым по счету специалистом. Предыдущих трех вызывали на дом. Один сказал, что девочка сама тайком выдирает себе волосы (мне это тоже уже приходило в голову, но уж больно солнечным человечком смотрелась Надя) и предложил для начала годовой курс психоанализа по два-три раза в неделю, другой велел не баловать ребенка и гнать глистов, третий настаивал на трансцендентальной коррекции биополя.

У меня возникли некие подозрения. Симптом Нади выглядел как чужой симптом. Но тогда чей же он? Искать имело смысл где-то поблизости.

— А чем вы сами занимаетесь, Вероника? — спросила я. — Кто вы по образованию и вообще?

— Ничем... Так как-то... Недавно вот курсы дизайна интерьеров закончила. А по образованию — сначала педагогическое училище, художественное отделение, а потом институт — учитель младших классов...

— Вы работали учителем?

— Нет, нет, я детей боюсь!

— А зачем же пошли учиться?

— Мама у меня работает в образовании, она посоветовала...

— Ну а потом?

— Потом я вышла замуж, родила Надю...

— И?

— Муж сказал: зачем тебе работать? Сколько ты заработаешь? Занимайся ребенком, собой...

— У вас есть друзья? Свой круг?

— Девочки из училища как-то давно потерялись. Из института... Они все в школах работают, на полторы-две ставки, дети. Им некогда...

— С кем же вы общаетесь?

— С дочкой, конечно. Мы читаем, играем... Ну, иногда с друзьями мужа семьями собираемся, едем куда-нибудь.

— Чего бы вы хотели сделать из того, что еще не делали?

— Я бы...я бы хотела сидеть где-нибудь и, может, расписывать что-нибудь или украшать. Сувениры какие-нибудь. И чтобы людям польза и радость была, для чего-то ведь я училась все-таки. А так, не хватает чего-то, жизнь какая-то... не то чтобы совсем пустая, но...

— Лысоватая? — подсказала я.

Глаза Вероники расширились от изумления, лиловая муть куда-то подевалась, а на щеках вспыхнул румянец.

Вероника действительно говорила со мной об интимных, но не о дочкиных, а о своих проблемах. Это она сама, всю жизнь слушавшаяся других людей и поступавшая в соответствии с их указаниями, перестала понимать, зачем она живет, и задумалась о смысле жизни и смерти. Это она сама пришла к пугающей ее гипотезе, что, если бы она смогла обособиться от опеки родных (жить в отдельном домике!), ей было бы легче самореализоваться.

Единственный человек, с которым плотно общалась Вероника последние годы, это ее дочь Надя, которая очень любит свою маму и подсознательно чувствует ее состояние (замкнувшаяся в себе, опасающаяся всего мира кошка на картинке). Дети не только чувствуют, они еще и реагируют. Надя — благополучный, любимый ребенок, у нее нет психологических проблем. Поэтому на проблемы мамы отреагировала Надина соматика, причем вполне проективно.

Через две недели Надю отправили в хороший садик (подальше от маминых проблем). Ей там очень понравилось. Еще через полтора месяца Вероника решилась: наплевала на мнение всех, кто крутил пальцем у виска, и стала работать в керамической мастерской. И одновременно, по моей наводке, занялась благотворительностью в детском реабилитационном центре. Там у нее что-то вроде искусствоведческой студии.

Волосы у Нади, как вы понимаете, отросли быстро, и теперь она носит симпатичную пушистую стрижку.

Источник: 

Я совершенно не понимала, что творится с этим ребенком. В свои девять лет он писался в кровать, боялся темноты, то и дело покрывался никак не связанной с изменением диеты коростой, а вдобавок ко всему в последнее время у него еще и болели ноги.

Многочисленные врачи, анализы, томографии, аллергопробы и т. п. ничего такого особенного не выявляли. Тем временем у мальчика заводились новые болезни: грибок, гастрит, непроходящая простуда… Съездили к бабке-ворожейке в Псковскую область. Бабка пошептала над водичкой, раскинула на столе гречневую крупу и уверенно диагностировала: «Сглаз от зависти». Даже не поинтересовавшись, чему тут, собственно, завидовать, родная бабушка ребенка напрямую спросила: «Сколько будет стоить снять? За ценой не постоим». Ворожейка тяжело вздохнула и честно предупредила, что попробовать, конечно, можно, но гарантий никаких: сглаз не на самом мальчике, а работать с колдовской материей опосредованно очень трудно. В течение двух месяцев (пока длилась работа над сглазом) пятеро людей с высшим образованием следовали рекомендациям бывшей колхозной скотницы. Состояние их сына и внука как будто бы улучшилось, но потом все вернулось на круги своя.

Сказать честно, я понимала в происходящем еще меньше скотницы-ворожейки — у нее, по-видимому, имелась хоть какая-то концепция. Вообще-то у детей лет до десяти не бывает своих психологических проблем — только проблемы, идущие из семьи. Если, конечно, у ребенка нет органического поражения нервной системы или каких-то тяжелых хронических заболеваний. У Максима ничего подобного, к счастью, не имелось (его достаточно обследовали, чтобы можно было говорить об этом с уверенностью).

— Расскажите о вашей семье. Как там у вас все обстоит?

— Да-да-да, мы понимаем, о чем вы спрашиваете, — согласно закивали головами мама и бабушка. — Не было ли ссор, скандалов, насилия, выяснений отношений при ребенке и все такое. Нет-нет-нет, ничего подобного у нас никогда не было. Мы все интеллигентные люди и понимаем, что ребенку в первую очередь нужен психологический комфорт. Бабушка у нас кандидат наук, а второй муж мамы и вовсе доктор, профессор. В нашем доме даже голос повышают крайне редко, по пальцам можно за последние годы пересчитать.

— Из кого состоит ваша семья?

— Кроме Максима, мама, отчим, бабушка, дедушка. Была собака, но поскольку у Максима предполагали аллергию, пришлось ее отдать… До сих пор по ней скучаем.

— Живете все вместе?

— В общем-то да, но реально дедушка у нас большую часть времени проводит на даче, в загородном доме. Переезжает в город только на январь-февраль, а уже в середине марта снова за город.

— Родной отец Максима?

— Здесь все совершенно цивилизованно. Он регулярно приходит, приносит подарки, водит его гулять, в театр, в зоопарк. На день рождения Максим его всегда приглашает и мы, конечно, тому не препятствуем. Отец есть отец…

— Отношения с отчимом?

— Хорошие. Они вместе смотрят хорошие фильмы, чинят велосипед, когда здоровье Максима позволяет, мы всей семьей ездим куда-нибудь…

Никаких зацепок.

Проще и честнее всего было бы признаться в моем полном бессилии и послать их дальше по медицинским инстанциям — искать каких-нибудь хитрых глистов, редкую инфекцию, неопознанное генетическое заболевание и т. д.

Но интуиция подсказывала иное: Максим — мой пациент.

Мама с бабушкой вроде бы сказали мне все, что могли и хотели.

Попробовать вызвать и разговорить мужчин? Дачный дедушка оказался недосягаем. Родной отец Максима пришел вместе с бывшей женой и с очень недовольным видом подтвердил все то, что она говорила прежде. Никаких собственных соображений о причинах болезней Максима у него не было. А мальчика между тем взяли из школы на домашнее обучение: он пропустил почти целиком две четверти. Максим очень переживал: он любит общаться, в школе у него много приятелей.

Оставался отчим. Я попросила его придти без жены. Действительно, спокойный, интеллигентный мужчина с легкой сединой на висках, несколько удивлен тем, что оказался в детской поликлинике.

— Я, право, даже не знаю, что вам сказать. Если честно, то я ведь с Максимом в реальности почти не общаюсь. Мама, бабушка, все эти лечения, процедуры…

— У вас есть свои дети?

— Нет, к сожалению. В молодости я много занимался наукой, карьерой.

— А теперь, здесь, в этой семье?

— Я очень хотел. Но жена сказала, что ей просто не потянуть еще одного. Заняться вторым ребенком — значит махнуть рукой на здоровье Максима.

— А вы?

— Что ж, я согласился. Надо быть реалистом: вряд ли от меня была бы большая польза в уходе за младенцем. Стало быть, все действительно легло бы на ее плечи. А если ребенок окажется не слишком здоровым, ведь мы оба не так уж молоды…

Он говорил по-прежнему спокойно, но в его глазах была такая тоска...

— Вы согласились, но вы…

— Мне регулярно снится один и тот же сон. Я держу на руках своего собственного ребенка, такого, знаете, лет двух. Он такой теплый, увесистый, и я подбрасываю его вверх, он смеется. Я даже не могу разглядеть, мальчик это или девочка.

— И когда вы видите этого вечно чем-то болеющего Максима…

— Не спрашивайте! Понимаете, мы с женой действительно любим и уважаем друг друга.

— Почему дедушка все время живет на даче?

— У него плохие отношения с женой. Давно. Там, в поселке, есть молодая любовница.

— Какие на самом деле отношения у вашей жены и свекрови?

— Очень сложные. Мать, конечно, все время пытается ей диктовать. Я так понимаю, что и первый брак у жены отчасти из-за этого распался.

— И все это действительно шито-крыто, тихо-интеллигентно?

— Безусловно! Никаких ссор, скандалов…

— Ага! — сказала я.

— Что ага?! — удивился доктор наук.

— Придете все вместе, включая биологического папашу и дедушку. Кажется, я поняла, что происходит.

***

Вся взрослые в сборе, кроме как-то все-таки увильнувшего дедушки.

— Есть темная комната, — говорю я. — В ней что-то есть, может быть, опасное. Когда в нее страшнее войти? Первое: вы знаете конкретно — там спрятался грабитель, или там лежит труп, или там притаился волк. Второе: вы не знаете, что там, но чувствуете — оно там есть.

— Конечно, второе страшнее! — говорит отчим. — К первому можно приготовиться, настроить себя, осознанно сражаться, в конце концов.

— Да, пожалуй, — соглашается бабушка. Остальные кивают.

— В психологии это называется «ситуация нависшей угрозы». Особенно страшно, когда угроза неопределенная и не знаешь, откуда ждать удара. Это изматывает.

— А вы вообще-то про что говорите? — с подозрением осведомилась бабушка.

— Про вас, интеллигентные люди, и про вашего Максима, — невесело усмехнулась я. — Он буквально с рождения чувствует, как ходят над его головой черные тучи, но поскольку все успешно скрывают свои действительные чувства, он ничего не может понять. Все происходит внезапно и без какого-либо разумного для ребенка объяснения: любимый дедушка вдруг «насовсем» переселяется на дачу, отец уходит и не возвращается. Потом появляется отчим, который сначала вроде бы потянулся к ребенку, а потом вдруг возникло и не прошло отчуждение (Максим чувствует, что он оказался «не таким»). Отец появляется вежливо и регулярно, даже сидит за праздничным столом, но при этом откровенно торопится уйти в свою настоящую жизнь, в которую Максима не приглашают. А мама с бабушкой (единственный вроде бы устойчивый факт Максимовой вселенной) никогда не повышают голоса, но время от времени разговаривают между собой так, словно случайно встретились в очереди в Британский музей.

— Да, — сказал отец Максима. — Именно. Мне моя теперешняя жена говорит: тебе как будто нравится, когда я начинаю шипеть или орать. Стыдно признаться, но ведь действительно нравится. Видно, что человек разозлился, и понятно, из-за чего. И понятно, что делать. А если все молчат, вздыхают и многозначительно смотрят.

— Что ж нам теперь, сковородками друг друга по голове лупить, как в старых комедиях? — язвительно осведомилась бабушка.

— Предлагаю эксперимент, — быстро сказала я. — Театр абсурда, но ничуть не круче, чем сглаз от зависти на гречневой крупе. Две недели скандалов.

— П-простите, я, наверное, неправильно вас п-поняла, — заикаясь от неожиданности, сказала мама.

— Правильно, правильно! — энергично и почти весело воскликнул отчим (признаюсь, предварительно мною подготовленный). — Я первый начну! Я хочу ребенка! Своего ребенка, ты слышишь, Маруся? Может быть, даже двух! После этого я готов сколько угодно возиться с Максимом, а сейчас я его вечно постную бледную физиономию даже на дух не могу переносить. Ребенок должен быть веселым.

— Будешь тут веселым, когда все такие ходят — не то храм, не то склеп! — вступился за сына отец.

— Да вы чего, с ума, что ли, сошли?! — мать.

— Вот видишь, дождалась, я тебе говорила, нечего сор из избы выносить! Какие тебе психологи, когда ребенка надо в больницу на обследование класть! — бабушка дочери.

— Да она его до смерти залечит! — муж жене.

Отличный, качественный, я бы сказала даже, вдохновенный скандал.

— Брек! — вскочила я и подняла руки вверх. — Не тратьте порох, Максима тут нет, а мне, как психологу, неинтересно, я и так все это уже знаю. Получается у вас замечательно. Вот приблизительно так — две недели. Потом поглядите на здоровье Максима. Если хоть чуть-чуть улучшилось, продлеваете эксперимент еще на полмесяца. Потом ко мне.

— Бред какой-то! — фыркнула бабушка и вышла, высоко подняв голову.

Отец раздувал ноздри и тяжело дышал. Отчим подмигнул мне. Мать смотрела в пол.

***

Больше они не пришли. Спустя пару лет я встретила мать Максима в коридоре поликлиники с толстым годовалым карапузом, который оказался девочкой.

Она поздоровалась, и я сразу ее вспомнила.

— А-а, — улыбнулась я. — Поздравляю. Ну как, скандалите? Понравилось?

— Все изменилось, — улыбнулась она в ответ. — Как плотину прорвало. Две недели орали друг на друга, не могли остановиться, а потом на убыль пошло. И тут сообразили, что Максим уже давно на ножки не жаловался, и корочки между пальцами отвалились. Мама теперь живет за городом с папой, а мы своей семьей, вот Лизочка родилась.

— А Максим?

— Вырос. Вы бы его не узнали. Занимается футболом. Сестренку очень любит, учится хорошо, а муж так охотно с ними обоими возится…

— Ладно-ладно, только не перебарщивайте с интеллигентностью, — я предупреждающе покачала пальцем и пошла по своим делам.

Источник: 

Меня воспитывали как исследователя. Молодость, романтика научного поиска, тайны природы, открывающиеся перед упорством естествоиспытателя… С тех пор, как я была сотрудником кафедры эмбриологии Ленинградского университета и изучала влияние неионизирующих излучений на репродуктивную систему млекопитающих, прошло много лет. Но иногда исследователь во мне просыпается, и я обычно не считаю нужным ему противостоять. Рабочая гипотеза, объект, методы, материалы, статистика… Почему нет? Ведь никому никакого вреда…

В этот раз исследование было совсем простеньким: опрос. Повод к нему закономерен: возраст таков, что друзья и знакомые начинают уходить за Край. И неизбежно возникает в кругу оставшихся обдумывание и даже обсуждение: все смертны, все уйдут, но уйдут по-разному. А как бы хотел(а) уйти я?

Действительно, как?

Быстренько сформулировала единственный вопрос:

«Все люди на Земле смертны. Если бы вы могли сами, по своей воле выбрать причину, по которой вы уйдете из жизни, то что бы вы выбрали?»

Первая фраза нужна: трех человек пришлось из исследования исключить, так как они смертность человека (не души, а именно тела) отрицали в принципе. Считали, видимо, что можно жить вечно. Я, разумеется, спорить с ними не стала.

Религиозные вопросы бессмертия души к моему опросу никакого отношения не имели. Большинство опрошенных это сразу понимали, некоторым пришлось дополнительно разъяснить: речь идет просто о том, что будет написано в документе, в графе «причина смерти». Если бы вы сами выбирали, то…

Для тех, кто уже привык к тестам, после вопроса давались самые распространенные причины смерти в современных условиях, типа «инфаркт», «онкология», «воспаление легких», «автокатастрофа»… Разумеется, была оставлена графа «другое», куда человек мог вписать все, что ему заблагорассудится.

Я лично опросила 256 человек (из них 41 — среднеазиатские гастарбайтеры, чтобы разбавить «монокультуру»), сознательно не применяя интернет-опрос (тогда количество опрошенных, конечно, было бы больше, но доверия к результатам у меня не было бы никакого). Возраст опрошенных — от 25 (более молодых я опять же сознательно не трогала, это еще «не их» вопрос) до 87 лет.

Результаты оказались такими.

1) Абсолютное большинство людей (58 процентов) хотело бы быстренько скончаться от какого-нибудь сердечно-сосудистого события — инфаркта или инсульта (сюда же я отнесла тех, которые «уснуть и не проснуться», может быть, медики это оспорят).

2) Молодежь (до 35 лет) отличалась повышенным катастрофизмом: почти треть была не против в пожилом возрасте погибнуть в авто- или даже авиакатастрофе.

3) Пять человек (опять же из «молодых») хотели бы прожить жизнь сполна, а потом покончить с ней самостоятельно, путем самоубийства.

4) 7 процентов написали в пустой графе что-то вроде «будь как будет», то есть как будто бы не имели в этом важном вопросе никаких конкретных пожеланий к мирозданию.

5) Неожиданно для меня большое число людей (5 процентов) хотело бы умереть от воспаления легких. Здесь я, каюсь, не удержалась и, когда заполненная бумажка была уже в моих руках, поинтересовалась причиной. Объяснение было таким: обычная ведь болезнь, то ли помрешь от нее, то ли выживешь. Так лучше, если заранее не знать.

6) Вероятно, именно к предыдущему пункту нужно отнести еще семь процентов опрошенных, которые согласны умереть «от какой-нибудь обыкновенной болезни или инфекции».

7) Оставшиеся проценты написали странное. В самом общем виде оно получается так: «Я хотел бы сам решить и умереть». То есть не совершить самоубийство, а именно как бы по собственной воле подать организму сигнал: «Все, баста, больше мне тут ловить нечего. Уходим». И уйти.

Были, разумеется, и оригиналы:

8) Двое мужиков в расцвете сил пожелали умереть «от любви, в процессе полового акта», но их пожелание, я думаю, статистически надо отнести к «сердечно-сосудистым событиям».

9) Еще трое согласны помереть «от алкоголизма» (один из троих, впрочем, на самом деле имел в виду смерть от обморожения: «замерзнуть под забором»).

10) Одна дама иронично-литературного вида почему-то «заказала» чахотку.

11) Двое, к моему умилению, согласно желали «погибнуть, совершив подвиг».

На первый взгляд, ничего необыкновенного, верно?

Немного непонятен седьмой пункт, но если подумать… Что такое внезапно запустившаяся, летальная аутоагрессия организма? Ну разумеется, онкология. О ней никто напрямую не упоминал, но вот тут, в этих процентах «решивших окончить все», она, по всей видимости, и скрывается.

Однако, когда я еще раз обдумала полученные результаты и сравнила их с официальной таблицей причин смертности (вот здесь, например: ), мне стало как-то даже немного не по себе. Вы понимаете, почему? Да потому, что сердечно-сосудистые события на самом деле занимают первое место среди причин смертности! И воспаление легких, и инфекции, и онкология, и даже всякие катастрофы тоже где-то в пределах насчитанных мною процентов…

То есть получается, что на сегодняшний день взрослые люди в общем-то, в пределах возможностей, имеющихся у Природы, умирают от того, от чего хотят! По собственному желанию…

А наши настойчивые попытки что-то изменить в этом соотношении (медицина, профилактика, здоровый образ жизни и т. д.)всего лишь склоняют весы… куда?

Прекрасно осознаю историческую и кастовую обусловленность моего опроса. Если бы он был проведен, предположим, в орде Чингисхана, то значительная часть опрошенных наверняка дала бы ответ, который у меня здесь и сейчас не встретился ни разу: «Умереть в бою!» Но что характерно, именно там они и умерли бы...

То есть что же это получается: мы, человечество, «заказываем» собственную смерть? Или, наоборот, мудрая Природа «вкладывает» нам в мозги такой своеобразный вариант смирения? В каком направлении работает обратная связь?