Добрый день! Мой вопрос не очень важный, но так случилось, что ситуация меня очень расстроила. Прошу совета, как в дальнейшем быть. Над нами живёт семья с полуторогодовалым ребёнком. У меня детей двое - 2,2 года и 7,5 месяцев. Мама там очень приятная женщина и неплохой человек - мы с ней на площадке иногда болтаем. Несколько раз были ситуации, когда в ночное время над нами были празднества и шум в нашей квартире был нереальный - дети посыпались и их трудно было уложить. На Рождество громкие разговоры продолжались до 3 ночи, например. Потом на Старый Новый год повторение ситуации - в пол двенадцатого муж попросил потише быть , они сказали, что в курсе, что шумят и прекратили. Вчера опять нами были гуляния - шумная музыка и громкие возгласы. Муж был на суточной смене. Дождавшись 10 часов (по закону с этого времени надо соблюдать тишину), моя мама поднялась к ним - вышел сосед и сказал, что это не они. Но шумные гуляния не прекратились и чётко были слышны над нами. Бегать по этажам и искать виновных я не могла. Вызвала полицию - они поднялись к соседям сверху и подтвердили, что это не они (оказалось, что шумят вверху напротив, а слышно было как над нами). Честно, я бы полицию не вызывала, но ночные шумные компании последнее время для нас частое явление. Обидно, что люди тоже с маленькими детьми не понимают как это некрасиво. Я ни разу не делала замечаний и не просила быть тише днем, хотя днем тоже шум бывает немалый или вечером, когда ложу детей спать, но ночью я и моя семья тоже имеют право на тишину. Сегодня я хотела извиниться перед соседями сверху, которых зря потревожили, но мне не открыли и на звонок не ответили. Извинилась сообщением - прочитала, но не ответила. Не знаю, как быть дальше - ведь все вместе гуляем на детской площадке. Мне стыдно, но в то же время я не могла поступить по другому.

Психолог Людмила Петрановская рассказала, как избавиться от чувства вины перед ребенком, объяснила, можно ли давать школьникам полную свободу и зачем на самом деле нужны книги по воспитанию.

«Большинство теорий воспитания - это спекуляции» - слайд 1


Сейчас родители с одной стороны стали уделять больше внимания своим отношениям с ребенком, стараются перестать орать и раздражаться, стать внимательнее, а с другой - постоянно чувствуют вину за каждый срыв, неодобрение и прошлые ошибки. Вот что с этим делать? Как от этой вины избавиться?

Да, это бич современного времени, я для этого использую термин "родительский невроз". Родители все время очень беспокойно и эмоционально переживают из-за всего, связанного с детьми. Есть ситуации понятные - ребенок болен или что-то серьезное случилось, но переживают-то в основном из-за вещей, не несущих угрозы - поведение в школе, много или мало времени я провожу с ребенком и так далее. Как будто у нас у всех базовая неуверенность в своем праве быть родителями. Мне кажется, у этого много факторов: есть поколенческие факторы, потому что сейчас становятся молодыми родителями люди, чьи родители, в свою очередь, часто были обделены в детстве вниманием. Эти нынешние бабушки и дедушки когда-то, став родителями, действовали агрессией, шантажом, унижением, потому что сами не были вполне взрослыми.

Сегодня молодые мамы так не хотят, а как по-другому - не знают. У них часто много претензий к своим родителям и ровно столько же претензий к себе, потому что как только ты задираешь планку слишком высоко, она начинает бить тебя по голове. И если родитель сильно страдает из-за обиды на своих родителей или чувства вины по отношению к своим детям, то ему неплохо бы личную терапию пройти. А в целом, мне кажется, тут нужно просто понимать, что все наши представления о том, как надо растить детей, они относительны. 20 лет назад считали по-другому, и через 20 лет будут считать по-другому. И есть куча стран и культур, где детей воспитывают каким-то совсем иначе, чем мы, и дети там вырастают, и все неплохо. А мы на них смотрим и думаем - о боже, у этих дети никогда суп не едят, у тех - туалет на улице, а вот у этих дети с 3 лет уже работают. Кто-то на нас бы посмотрел и подумал – сумасшедшие, до 12 лет ребенка на улицу не пускают, кормят непонятно чем, дерзить родителям разрешают. Все это довольно относительно.

Суп это понятно, но ведь цель любого родителя - воспитать счастливого человека. А когда ты счастлив, неважно, на улице у тебя туалет или ты живешь в трехэтажном доме, тебе комфортно с самим собой.

О, ну это тоже ловушка современного родителя: надо сделать так, чтоб ребенок вырос счастливым. Да как на это можно вообще закладываться? Представьте, что кто-то потратил все свои ресурсы ради того, чтоб вы были счастливы, а у вас осенняя хандра или несчастная любовь. И вы чувствуете себя виноватым из-за того, что в данный момент вы несчастливы. То есть, мало того, что вам плохо сейчас – вы еще и сволочь получаетесь, подвели близких людей. Как вообще можно закладываться на то, чтоб ребенок был счастлив? У него может быть подростковая депрессия, расставание с любимым, друг умер, личный кризис, да мало ли что!

А как же понятие контейнирования? Оно же именно для того, чтоб научить ребенка как можно менее травматично переживать, условно, несчастную любовь и прочие напасти.

Нет, контейнирование не для того, чтобы меньше переживать. Оно не для того, чтоб ребенок получился таким позитивным придурком - хаха, все умерли, а мне пофигу, потому что меня мамочка в детстве любила. Суть контейнирования не в том, чтоб не расстраиваться, а в том, чтобы человек в момент трагедии, осознавая, что он не в состоянии справится со своими переживаниями, шел бы за помощью не к бутылке водки, а к другим людям и получал бы от них поддержку. Ясно, что у взрослого человека большой запас самоконтейнирования, но если ситуация действительно серьезна, здоровый человек идет к живым людям, которые могут ему посочувствовать, а не к суррогатам типа шопинга, денег, водки. Контейнирование нужно как раз для того, чтобы переживать более глубоко и полно, а не прятаться от чувств, не заглушать их, боясь, что не сможешь справиться.


Хорошо, вот если вернуться к современным советам «правильного» родительства: сейчас почти все популярные психологи советуют давать ребенку как можно больше выбора, не заставлять учиться, дать возможность почувствовать интерес. Можно как-то с этой свободой переборщить?

Я не думаю, что есть общий для всех рецепт. И заставлять и не заставлять - все имеет свою цену. Если вы заставляете, то, во-первых, это утомительно, требует времени и сил, а во-вторых, вы лишаете ребенка возможности делать самостоятельный выбор, и, вдобавок, портите ваши с ним отношения. Если вы не заставляете, выбор может оказаться непосильным для ребенка, вызывать у него тревогу. Есть риск, что накопятся проблемы, а ребенок вам потом предъявит претензии, почему , мол, его не заставили доучиться и он не получил лучшее образование. Ребенок - это формирующаяся субъектность, он еще не вполне субъектен и уже не вполне не субъектен. С грудными младенцами мы вопросами выбора не задаемся - понятно, что такой малыш пока не субъектен, и максимальная свобода, которую мы можем ему предоставить, это кормить не по часам, а по требованию. Но нам хочется, чтобы к 18 годам ребенок стал полностью субъектным - мог бы принимать решения, выбрать себе профессию, супруга, способ жить. То есть, все время между младенчеством и 18 годами должно быть потрачено на формирование субъектности. Но у ребенка нет на лбу датчика, который бы указывал на состояние его готовности принимать решения - сегодня он готов на 37 процентов, а вот уже на 62. Поэтому задача родителей всегда состоит в том, чтоб понять, насколько ребенок может принимать решения уже сейчас.

Это сложно. Критерии тут неясны и мы постоянно ошибаемся. Одним кажется, что ребенок меньше, чем он есть на самом деле, они контролируют и опекают, где не надо. Другие дают ему слишком много свободы и ответственности - и ошибаются в другую сторону, ребенок при этом чувствует себя тревожным и брошенным. Нет никакого способа просчитать эту готовность к решениям на конкретном ребенке. Тут нужна постоянная включенность и возможность гибкого маневра - если ты видишь, что забросил ребенка и он как-то уж очень сильно просел, отстал в школе, запутался, то нужно немножко добавить присутствия, и на время ограничить свободу выбора. Если видишь, что твой контроль его уже достал и он может справляться сам – отступить, дать больше свободы. Все время ошибаться и по возможности исправлять ошибки – иначе никак.


Вот как тут жить без вины, когда на родителе лежит такая гигантская ответственность? Дал свободу - ребенок стал тревожным, раздражался - взрослая дочь страдает неуверенностью, заставлял учиться - испортил отношения. Тут куда ни повернись - везде сплошной вред от родителей!

Мир через это давно прошел и уже расслабился. На Западе это была фишка 70-х годов - там все на свете объясняли воспитанием, от аутизма до гиперактивности и астмы. Восторг неофитов в психологии развития. Такие объяснительные схемы очень мощны, потому что таким образом можно объяснить широким массам вообще все, что угодно. Объяснить материнским воспитанием точно можно любое проявление человека. В любых отношениях всегда кто-то передавливает, не всегда чутко реагирует или еще что-то. Поскольку каждому родителю всегда есть, за что себя упрекнуть, то любые косяки ребенка можно объяснить тем, что ты недобдел или перебдел. И эти схемы обладают невероятной магией, в них всегда легко поверить. Но как это работает наверняка - никто не знает.

Чтобы подобные утверждения были достоверными, нужны исследования, которые провести просто невозможно. Мы же не можем взять одного и того же ребенка и сделать так, чтоб он сначала прожил всю жизнь с мамой, которая раздражалась и орала, а потом вернуть его в младенчество и дать ему другую маму. Сравнить его с другим ребенком, у которого в жизни все было ровно так же, только мама не орала, тоже невозможно. Это должны быть выборки на сотни тысяч. А еще поди отдели: на этого мама орала и потому он, например, гиперактивный, или он был гиперактивный, и потому мама истощалась и орала.

Важно помнить, что большая часть того, что говорится о влиянии родителей на детей, в том числе и то, что я говорю, это домыслы и обобщения. У нас нет достоверных исследований. Они наверное когда-нибудь появятся, потому что, например, сейчас все больше исследований связаны с прямым наблюдением за активностью мозга. Возможно, как только появится возможность отслеживать реакции человека напрямую, мы будем больше знать и понимать о причинно-следственных связях в деле воспитания. Но пока что большая часть теорий воспитания и развития это спекуляции. Это не значит, что оно бесполезно и не работает – это значит, что отношение родителей к книгам по воспитанию должно быть строго потребительским. Если я читаю эту книгу и мне хочется пойти обнять и поцеловать своего ребенка, хочется меняться - значит она мне подходит. Если я после этой книги чувствую себя виноватым и ужасным и хочу повеситься, она мне не подходит. Потому что, по моему убеждению, все, что делает родителя виноватым и несчастным, вредно и ребенку. А все, что делает родителя более спокойным и уверенным, для ребенка хорошо. Важно после прочтения книги по воспитанию испытывать тепло и нежность к ребенку, а не тревогу в жанре «как бы не допустить, чтоб он распоясался» или «как бы не сделать его невротиком».


Кстати, и правда - бывает же, что в одной и той же семье вырастают совершенно разные дети. Например, один учится, а другой сидит в компьютере целыми днями. Выходит, не все обусловлено поведением родителей.

Например, да, дети выросли в одной семье, но, когда родился первый, родители были спокойные и счастливые, а когда появился второй, были проблемы с деньгами. Всегда есть разный контекст. Да и одно и то же событие всегда влияет на разных детей по-разному. Плюс дети в одной семье часто могут бессознательно распределять между собою функции: я буду мамина радость, а я - гордость, а я буду делать так, чтоб родители не расслаблялись. Даже близнецы могут очень по-разному себя вести - не все от родителей зависит. Мы же живые люди, у нас есть свобода воли, личные особенности, мы же не роботы, в которых можно заложить один и тот же определенный алгоритм.


Хорошо, но есть же какая-то программа-минимум, которую должен выполнять, условно, «хороший родитель»? Понятно, что бить ребенка - недопустимо. А что-то не настолько очевидное?

Все, что требуется от родителя, это жить своей жизнью и быть внимательным к своему ребенку. Это не значит, что нужно делать все, что он хочет и всегда быть рядом с ним. Нужно просто всегда сохранять канал связи открытым. Если вы видите, что ребенку нужна ваша помощь, нужно быть готовым все бросить и быть с ним. Но включать этот режим нужно в действительно серьезные моменты. Представьте, что было бы, если б мы удовлетворяли абсолютно все потребности своего ребенка, делая так, чтоб он никогда не страдал? Помните, в мультфильме «Валл-И»: космический корабль-санаторий, на котором поселили людей, это такая идеальная мама, оберегающая их от малейших неприятностей. В результате люди там превратились в жировые пузыри, неспособные самостоятельно даже ходить и жевать пищу. Вряд ли это то, чего бы мы хотели. Вообще, главное, всегда нужно помнить о том, что дети нам даны не в каторгу, а для радости - в этом весь смысл

источник

Добрый деньОчень познавательная ваша передача , можно сказать я на ней и воспитываю и помогаю лечение своему ребёнку. Единственное , что хотелось все же у Вас спросить. Ребёнок с характером у меня, нам 1 год и 10 месяцев, подвижный гуляем все время на улице, вообщем не сидим на месте. В последнее время не слушается , капризы, крики, топает ногами- вообщем поведение ужасное. Я уже как собака устала говорить и тоже начала психовать , нерв реально нахватает .

Здравствуйте. Дочке 7 лет. Сегодня устроила истерику из-за сломанной младшим братом игрушки. Я её успокоила, пожалела. Меня бы и не насторожила эта ситуация если бы подобного не случалось раньше. Есть у ребёнка страсть хранить сломанные вещи, расстраиваться из-за каждой испорченной безделушки. Да даже и это меня может не так сильно насторожило если бы папа и дедушка ребёнка не вели себя так же. Муж переживает по любому поводу. Разбитая тарелка, изрисованные двери, трещинка на мебели. Да все что угодно. Говорит что мы не бережно к вещам относимся. Меня поражает как можно переживать из-за таких мелочей, мужа поражает как можно так "пофигистично"- по его мнению относится к вещам. К мужу я привыкла, стараюсь ликвидировать по мере сил и не показывать лишний раз результаты "жизнедеятельности" троих детей. Но не хотелось бы чтобы дочка отличалась этой чертой характера. Бережное отношение к вещам это не плохое качество, но как бы ты не относился бережно все равно рано или поздно вещь имеет свойство портится. И тогда нервы, депрессия, синдром Плюшкина, вещизм? А может я зря заморачиваюсь, как думаете?

Весьма актуальная тема в наше время. Что-то из данной статьи можно взять себе на заметку.


15 дельных советов по воспитанию детей 

от легендарного психолога — 

Юлии Борисовны Гиппенрейтер.

Юлия Борисовна Гиппенрейтер — легендарный психолог, которая «воспитала» своими советами не одно поколение родителей. Эта мастерица слова знает, как донести до родителей некоторые не совсем простые темы детской психологии. Любая книга этой женщины может стать настольной книгой родителей, которые хотят воспитать благодарного и счастливого ребенка. Цитаты Юлии Борисовны задевают за живое и заставляют родителей задуматься над тем, всё ли они правильно делают. TakProsto собрал для тебя 15 цитат этого психолога, которые станут замечательными советами для родителей!

Эти умные высказывания стоит распечатать каждому родителю и повесить на видном месте. Поделись этими дельными советами со своими друзьями, чтобы и они не допускали ошибок в процессе воспитания своих детей!

Источник

Эта страница временно не доступна.

Интервью с Л. Петрановской

Екатерина Кронгауз: Я прочла разные книги про воспитание — про китайское, про французское, Спока, Винникотта, вашу книжку и Гиппенрейтер. Понятно, как выглядит правильно воспитанный китайский ребенок, хорошо воспитанный французский ребенок. Непонятно, что такое хорошо воспитанный русский ребенок.

Людмила Петрановская: Русский хорошо воспитанный ребенок не сильно отличается от других детей. Дети очень разные, но моменты, когда ты понимаешь, что хорошо его вырастил, достаточно универсальные, я не думаю, что они зависят от культуры.

Е. К.: А как выглядит хорошо воспитанный ребенок?

Л. П.: Это ребенок, который в контакте с собой, со своими чувствами, который умеет обращаться за помощью, способен как к поверхностным социальным отношениям (коллеги, однокурсники, приятели), так и к глубоким длительным (лучший друг, девушка, парень), способен отдавать себе отчет в том, что ему действительно нужно, и отличать свои желания от того, что принято хотеть в этом сезоне, прилагать какие-то усилия к исполнению своих желаний. Вот и все.

Е. К.: Как достигнуть этого результата?

Л. П.: Это глубокий опыт защиты и заботы, который получает ребенок в детстве. Я описала человека, который способен и к глубокой связи, и к автономии. Люди так устроены, что им нужно и то и другое

Е. К.: Если это можно назвать объективно хорошим результатом воспитания, откуда такое количество противоположных методик и философий воспитания?

Л. П.: Я не думаю, что они настолько уж противоположные. По большому счету все хотят более-менее одного и того же. Фактически концепции две, да? Мы можем стараться жить с ребенком удобно для себя или идти за потребностями ребенка. В архаичных культурах этого вопроса вообще никогда не возникает. Как удобно для ребенка — так удобно и для мамы. И наоборот. С рождением ребенка жизнь женщины практически не меняется: тот же социум, тот же образ жизни, те же интересы, те же удовольствия. Она ничего не теряет. Только при ней ребенок. И ей удобнее, и ему удобнее, если он к ней привязан. И ей удобнее, и ему удобнее, если он с ней спит. Доносила до какого-то возраста — он слез с рук и пополз. И ей удобнее не очень за ним смотреть, и ему удобнее. Эволюция подогнала эти программы друг под друга. Потом человечество взяло и переехало в города. В городе, как только женщина рожает ребенка, ее жизнь меняется полностью. Она теряет свои социальные связи, свой образ жизни, она очень ограничена в получении каких-то удовольствий. Поэтому начали изобретать способы растить ребенка, им не занимаясь.

Е. К.: То есть чтобы им занимались другие?

Л. П.: Это идет параллельно с развитием всяких форм искусственного занимания ребенка. Никакой мамашке в архаичной культуре не приходило в голову, что ребенку нужно развивать мелкую моторику. Или водить на развивающие занятия. Он с нею все время тусил и заодно развивался. Не было представления о том, что он должен соответствовать каким-то нормам. Этот раньше, этот позже. Этот такой, этот сякой. Жив-здоров — и хорошо. Сейчас это не так. Лучший способ продать какую-нибудь игру — написать на ней «этим ребенок будет заниматься сам». Все - мечта родителей, чтоб ребенок куда-нибудь делся. С другой стороны, есть требования стандарта. Ребенок должен вписаться в созданную кем-то, неизвестно кем, без учета его индивидуальных особенностей систему, вставиться туда, как рамка и вкладыш Монтессори. Не вставился — виновата ты, виноват и твой ребенок. Естественно, это невротизирует. Поэтому возникает странная ситуация. С одной стороны, есть куча примочек, для того чтобы ребенком не заниматься, с другой — куча искусственных занятий, чтобы заниматься с ребенком. То есть это воспринимается не как время отдыха со своим родным человеком, а как работа. Естественно, если общение с ребенком воспринимается как работа и усилие, возникает вопрос: а когда отдыхать? А отдыхать тогда можно только без ребенка. Получается, дети все время растут с ощущением, что они недостаточно хороши и не соответствуют каким-то ожиданиям.

Е. К.: Что они утомляют.

Л. П.: По большому счету, чтобы их вообще не было или чтобы они появлялись по щелчку и соответствовали всем параметрам, а лучше превосходили бы их.

Е. К.: А хорошо-то как сделать?

Л. П.: Да хорошо жить просто.

Е. К.: Вот эта новая мода, что ребенок должен ходить на плавание, на танцы, на английский, на лепку, на керамику, на автодизайн — против того, что он просто живет дома в семье и лепит пельмени, если я их леплю. Что правильнее?

Л. П.: Частично все эти развивалки — способ маме самой скоротать как-то дни, потому что опять-таки скучно. Куда-то пойти, почесать языками с другими мамами, на других посмотреть, себя показать. Главное, чтобы не навешивались ожидания на ребенка, потому что иногда это доходит просто до маразма. Приходят ко мне приемные родители девочки, которой год и семь месяцев. В рабочее время вдвоем отпросились с работы, приехали и говорят: «Нас уже выгнали со второй развивалки — она не выполняет указаний педагога». Я говорю: Вы больные, что ли? Это тусовка — пришли, поулыбались, развеялись, получили социальное поглаживание и разошлись. Что за требования? Такое начинается, когда мы сравниваем разные общества по функции детей. Откуда взялся феномен китайских детей? Для китайской семьи ребенок — это проект, шанс вырваться.

Е. К.: То есть это безумие с детскими занятиями ранними — попытка компенсировать недостаток желания и времени, которое ты проводишь с ребенком? Есть какой-то практический смысл, кроме самоуспокоения?

Л. П.: Тут частично тревога перед социумом, чтобы ребенок не отстал и был не хуже других. А частично — да, успокоение. Традиция нормального общения с детьми давно прервана — у нас ведь целые поколения были лишены семейного воспитания искусственным образом.

Е. К.: Военные в смысле?

Л. П.: Вот мой год рождения 1967-й — первый год, когда разрешили сидеть с ребенком до года дома. До этого сдавали в ясли в два месяца. И в год-то отдавать ребенка принудительно — не очень хорошая идея. В Европе, в Америке с этим лучше, потому что у них есть традиции сидеть с маленькими детьми. Нашей молодой маме неорганично быть с ребенком. Она не может просто расслабленно ловить кайф. Она в напряжении, не знает, что с ним делать.

Е. К.: А что с ним делать?

Л. П.: Да с ним ничего не надо делать. Полное внимание нужно только первые недели после рождения, а потом — только если случается что-то из ряда вон выходящее.

Е. К.: Так все-таки правильно-то как: держать его на руках или не держать? Спать с ним или без него?

Л. П.: Маленького ребенка? Как правильно? Мое мнение? Правильно держать, конечно. А спать с ним, без него — спать нужно много. Во всех возможных сочетаниях. Всегда, когда получается.

Е. К.: Сейчас родители из головы искусственно выбирают какую-то методологию. Потому что раньше воспитание ограничивалось возможностями, а теперь возможности уже совсем не так ограничены, и приходится эти ограничения выдумывать.

Л. П.: Ну что делать? Традиции нет. В естественной ситуации как: ты делаешь с ребенком то, что делала твоя мама. Мама делала, как ее мама, и для тебя это органично. Они не думали о том, в какую школу отдать, а сейчас это два года вся семья обсуждает. В голову такое никому не приходило — растили и растили.

Е. К.: А сейчас нельзя совсем не включать голову и выбирать первую попавшуюся школу?

Л. П.: Вообще не включать голову не получится, потому что есть социально навязанные вещи. Сложно не ходить в поликлинику. Ты должен, все равно должен что-то решить про прививки, про детский сад, школу и так далее. Поэтому каждый выбирает себе то, что ему ближе, читает книжки, как-то ориентируется. В ситуации неопределенности важно разрешить себе выбирать, не быть рабом стереотипа. Где-то слушать себя и свои ощущения. Надо понимать, что программа привязанности — глубокая инстинктивная программа, которой много сотен тысяч лет, и вся эта урбанизация и научно-технический прогресс — даже не рябь, а тонкая штриховка на толстом слое.

Е. К.: Какая основная проблема современных родителей, с которыми вы сталкиваетесь?

Л. П.: Именно эта. В родительстве стало слишком много головного, и, естественно, это дико истощает.

Е. К.: А что можно сказать о современных детях?

Л. П.: Дети, конечно, очень чувствуют неуверенность родителей. И у них высокий уровень стресса. Поэтому многие современные дети невротизированы и чувствуют, что они недостаточно хороши для своих родителей.

Е. К.: Несмотря на безумные изменения в стране в социальных аспектах, можно ли что-то сейчас назвать адекватным родительством?

Л. П.: Как биологический вид мы все-таки не изменились и имеем четкие параметры в отношении потомства. Рожаем мало, редко, трудно, долго носим, и цена ребенка для нашего вида высока. Это первое. Второе — мы рожаем ребенка незрелым. Более незрелым, чем любой другой вид на свете. Наш ребенок нуждается в том, чтобы мы его доносили после рождения. Если не отказывать ребенку в полной реакции на его нужды, защите, заботе, то мы дадим ему лучший старт.

Е. К.: То есть баловать?

Л. П.: Благополучные дети — это дети качественно избалованные. Я не имею в виду несчастного ребенка, который строит взрослых, — как в рассказе «Белый пудель». Качественно избалованный ребенок — это ребенок контактный, с ним всегда можно договориться, он чуток к нуждам окружающих и всегда готов помочь. Он легко жертвует чем-то для других, потому что у него нет дефицитарной картины мира, у него есть ощущение, что с ним-то всегда все будет хорошо. Ему всего хватит.

Е. К.: А такие дети у нас есть? Выросли они? Вы их видели?

Л. П.: Надо понимать, что концепция «пусть с двух месяцев учится одиночеству» построена на том, чтобы искусственным образом заставить ребенка перестать быть уязвимым. Когда ребенок не может быть защищен привязанностью, как в психологической утробе, он отращивает панцирь искусственный. Он отмораживает какие-то свои чувства, какие-то переживания, уязвимость и закрывается корой. Поэтому формально он выглядит более благополучным. Что мы можем? Мы можем заранее ему прививать как бы некоторое количество страдания, для того чтобы он был потом меньше травмирован миром. Мы пытаемся искусственно вызвать у него эту отмороженность, считая ее адаптацией. Тогда он огребает от нас, того-сего-пятого-десятого, но зато потом меньше страдает от мира.

Е. К.: Как русским родителям успокоиться и найти эти ответы? Где их искать? Как решить, ходить тебе с ребенком в кафе или не ходить? Выходить тебе на работу или не выходить?

Л. П.: Ну хочется тебе ходить в кафе — надо идти в кафе. Не хочется — не надо идти в кафе. Надо тебе выйти на работу — выходи. Не надо — не иди. Ну так устро­ено. Дети зависят от родителей. Мы не можем обезопасить ребенка от самих себя. Любые действия будут иметь для ребенка последствия. Как позитивные, так и негативные. В этом наш крест родительский. И надо это понимать. Мы распоряжаемся своей жизнью так, как считаем нужным, а ребенку придется приспособиться. Единственная наша обязанность как родителя — это оставаться для ребенка источником поддержки и сохранять внимание к его чувствам. Как-то так.

Врачи большого города. Дефектолог

Про подход к аутистам, диагностику, лечение, скрининг и возможность жить нормальной жизнью. В день информирования об аутизме БГ поговорил с врачом-дефектологом Анной Битовой

Образование: окончила Московский государственный заочный педагогический институт (сейчас — Московский государственный гуманитарный университет им. М.А. Шолохова), Государственный университет «Высшая школа экономики» (сейчас — Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»), курсы повышения квалификации в Московском городском психолого-педагогическом университете и Академии повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования.

Работа: Региональная благотворительная общественная организация «Центр лечебной педагогики».

Регалии и звания: автор около 70 научных публикаций.

Когда нужно начать беспокоиться

На нашу долю нечасто выпадает говорить родителям, что у их ребенка есть какой-то диагноз, — обычно к нам приходят с этим знанием. А если такое и случается, то часто родители додумываются заглянуть в интернет и уже сами задают вопрос: «А это не аутизм?» Чтобы вовремя поставить диагноз, нужно отсматривать какие-то основные вехи развития ребенка. Надо следить, чтобы он пошел вовремя, общался, улыбался в ответ, речь появилась когда надо. Последний пункт — один из главных контролеров. Если ребенок к двум годам совсем не говорит, нужно нервничать. В этом возрасте иногда уже можно поставить диагноз. Это реально даже раньше. Но некоторые родители стараются не видеть нарушения развития, объясняют это разными вещами: он не смотрит в глаза, потому что упрямый, не говорит — не страшно, дедушка тоже поздно заговорил. Это все может быть так, но то, что ребенок при этом одержимо крутит веревочку и бегает по кругу, говорит о чем-то странном. И иногда стоит задуматься: «А может, это что-то серьезное?».

Про диагностику, гены и США

Раньше ты мог предполагать: «Наверное, у этого ребенка синдром Ретта», а сейчас ты можешь это проверить, потому что на наших глазах начали выявлять соответствующие гены. Это страшно интересно. Теперь есть надежда, что постепенно с расстройствами аутистического спектра генетической природы (синдромом Мартина – Белла, синдромом Ретта, туберозным склерозом) научатся что-то делать. Так часто случается, когда выявляют причину.

С аутизмом дела обстоят по-другому. Бывают регионы, где этот диагноз ставят страшно редко. Я помню, как коллеги из глубинки говорили: «У нас нет аутистов». «Как нет?» — «Наш психиатр такого диагноза не ставит». Но аутисты-то есть! И сейчас такие места сохраняются. А бывают регионы (в том числе и Москва), где аутизм ставят всем подряд. Например, при задержке развития, неврозах, какой-то эмоциональной проблеме. Ребенок может быть малоконтактным, но при этом совсем не обязательно аутичным. Аутизмом могут назвать шизофрению (у ребенка бывает похожее поведение), иногда аутичных детей принимают за глухих: они же могут не обращать внимания на звуки, и нужно очень внимательно наблюдать, чтобы увидеть, что на самом деле он реагирует. Бывает, вместо аутизма ставят умственную отсталость. Мне кажется, что, когда мы говорим про тяжелые нарушения развития, требуется ставить диагноз в динамике. В Америке так и делают: ребенка обследуют разные специалисты, потом предлагают прийти через три месяца, и только после этого могут поставить диагноз. У нас тоже есть такие специалисты. И не только в Москве.

Про последствия неправильного диагноза

Если у ребенка нет родителей, неправильный диагноз грозит тем, что вместо образовательного интерната больной пойдет в детский дом-интернат, где качество жизни хуже. Когда это случается с домашним ребенком, есть вероятность, что неправильный диагноз помешает ему пойти в школу. Если про аутиста решат, что он умственно отсталый, он не сможет выйти в этот мир, будет прятаться все глубже, ситуация ухудшится. Аутисту нужно бы подобрать тонкие, соблазняющие, вытягивающие к нам объекты, а его начинают жестко тренировать. Это травмирует, аутист становится менее адекватным, начинает вести себя еще более странно. Хотя при правильной диагностике, при правильном подходе его поведение можно значительно скорректировать. Он будет не без своеобразия, но это никому не помешает.

Про доступность обучения

Однако даже если все правильно диагностируют, что дальше? Предположим, ребенку поставили диагноз «аутизм». Если семья живет далеко от крупного центра, куда они дальше пойдут? В маленьком городе ведь, как правило, нет специалистов должного уровня. То есть главная беда сейчас не диагностика (она, предположим, появилась и в том или ином виде имеется), а отсутствие помощи для некоторых категорий детей. В Москве в этом смысле гораздо лучше, но все же иногда видишь взрослых ребят с нарушениями развития, сидящих дома, потому что никаких предложений по социализации нет.

Я недавно ездила в командировку в маленький город — 45 тысяч человек населения. Там видела четырехлетнего мальчика с тяжелой формой ДЦП, который не мог принять какую-то удобную позу ни лежа, ни сидя. И его водят в детский сад, где воспитатели практически весь день держат его на руках. В этом городе создали Центр социальной защиты, где открыли группу пребывания. Мама в такой ситуации может работать. В этот же центр после посещения обычной школы ездит тяжелый аутичный мальчик. В школе ему нелегко, как и окружающим с ним. А в центре педагоги ищут к нему подход, пытаются наладить контакт.

Про спасение утопающих

В городах покрупнее бывает, вообще ничего нет. Если город большой и больных детей много, родители могут объединиться, обратиться к властям. Например, в Улан-Удэ так и сделали, и в результате им выделили помещение, где сейчас будут строить специализированный центр. Что делать семьям из маленьких городов и поселков? Только переезжать. Если помощь не оказывать, из ребенка может получиться глубокий инвалид. Даже очень хорошей маме, которая хочет и может заниматься с ребенком, трудно без поддержки специалиста. Например, к нам приехала семья, в которой пятилетняя девочка не умела пить. Почему аутичный ребенок не пьет сам? Он ведь не парализованный. Потому что его довольно сложно научить. Мы с девочкой немного посоревновались в упрямстве, и в итоге она может сама пить, учится есть. Ее к нам принесли, потому что она отказывалась идти по лестнице. Но нужно было просто настоять на своем. Чтобы это понимать, родители должны иметь профессиональную поддержку. Эта семья приезжает в Москву на две недели не чаще, чем раз в три-четыре месяца, снимает квартиру. Они поискали что-то у себя в области, но все было так далеко, что проще оказалось приезжать в Москву. Однако такого количества занятий мало. В США, например, работа с аутичным ребенком занимает сорок часов в неделю. А в нашем центре надо ждать в очереди до пяти месяцев.

Про пренатальный скрининг, синдром Дауна и интернаты

Я внутренне совсем не согласна с тем, что если при пренатальной диагностике выясняется: у ребенка возможен синдром Дауна, то нужно делать аборт. Это должны решать родители. А когда врачи толкают на такой выбор, мне кажется, они берут на себя очень много. Особенно если учесть, что все эти анализы совсем не стопроцентной точности. В журнале Downside Up опубликовали статью, где привели такую статистику: «Современная практика скрининга в Англии и Уэльсе ежегодно предотвращает появление на свет примерно 660 детей с синдромом Дауна, но в то же время приводит к потере 400 детей, у которых нет этого синдрома». Мы показывали статью российским врачам, но они были достаточно прохладны. Я не говорю, что надо отменять такой скрининг, но нужно давать людям разнообразную информацию, они должны сами решить, что они хотят. В России ситуация с синдромом Дауна сильно сдвинулась. Я знаю работающих людей с этим синдромом. И не только в Москве. Поэтому, если бы я консультировала беременных, я бы рассказала про разные варианты работы с таким ребенком, про то, что я знаю совершенно прекрасные семьи, где растут такие дети, они идут в детский сад, школу, колледж. Но я бы очень не рекомендовала отдать этого ребенка в интернат. Однажды мы общались с мамой девочки, у которой был один нехороший синдром. Ребенка хотели сдать в интернат. Мы пытались отговорить маму: было очень жалко девочку, мы показали фильм про интернаты, из которого однозначно вытекало, что в этих заведениях пока не созданы условия для адекватной жизни. Еще мы предложили занятия в центре, другую поддержку, но мама все равно отдала ребенка.

Про желания аутистов

Это сложно, когда аутичный ребенок не включается в коммуникацию. Это сложно не только для окружающих, но, думаю, и для него: он не может сообщить о своих желаниях. Мне кажется, аутисты все-таки хотят социализироваться. Если такого ребенка совсем долго не трогать, ему станет скучно, он будет заниматься всякой ерундой, начнутся тяжелые стереотипии (патологические, ритмические, нецеленаправленные движения. — БГ), ребенок начнет кусать себя.

Про умение договариваться

Когда ребенок упрямится, нужно договариваться. Как и со взрослыми. Все же хотят, чтобы с ними договаривались. У нас был мальчик, у которого после некоторого количества занятий пошла речь. И мама решила: почему бы не отправить ребенка в детский сад? Мне было за него немного страшно: он такой нежный, тревожный (он невротик). Выяснилось потом, что каждое утро мальчик плакал, наотрез отказывался оставаться в саду, и ничего не менялось, он не привыкал. Четыре месяца его водили в этот сад: мальчик был там по полдня, по два часа. В итоге психолог в садике сказала: «Надо его просто оставить у нас на целый день. Поплачет — золотая слеза не вытечет». Ну да, вроде бы не вытечет. Но после двух дней в саду у мальчика ночью открылась безудержная рвота. Видимо, он так отреагировал на эту ситуацию.

Про подход к аутистам

Нельзя говорить «аутисты» и подразумевать под этим что-то одно: они все очень разные. Как и люди с синдромом Дауна, как все другие люди. И по темпераменту, и по склонностям, по отношениям. Конечно, есть общие проблемы аутистического спектра. Из-за них бывает трудно установить контакт, договориться. Но если удается это сделать, бывает довольно неплохой результат.

Хороший специалист очень тонко подбирает то, что нравится ребенку. Я не могу сказать, что никогда не надо преодолевать сопротивление. Преодолевать нужно тогда, когда видно, что ребенок этого хочет. Поэтому у специалиста должна быть хорошая чувствительность. Для аутичного человека важно, что происходит вокруг, какие он слышит звуки, какие цвета есть в помещении. Это может быть травматичным. Человек, который занимается с такими детьми, тоже должен понимать, чувствовать эти вещи, уметь встать на место ребенка. Бывает, все же не хватает чего-то для общения, для установления контакта. Я объясняю для себя это тем, что оказываюсь недостаточно гибкой для ребенка или слишком шустрой.

Про отношение к аутистам

Наших детей нередко дразнят. Даже в школах для ребят с нарушениями речи. Потому что ситуации бывают тяжелые и проблемы могут быть поведенческими. Но случается, что и в неспециализированных школах хорошо относятся к таким особенным детям. Все ведь зависит от взрослых, от того, как учителя себя ведут: дети берут с них пример. Если учительница ценит такого ребенка, любит его, она научит других это делать.

Человек может прожить всю жизнь с легкими формами аутизма, и никто ничего не заметит. Мне кажется, у нас у всех свои особенности — от нормы до болезни так много градаций. И можно даже с большими отличиями от других быть нормально социализированным, быть при деле. Почитайте книги Темпл Грэндин, Ирис Юханссон. Они сами аутисты и хорошо все это описывают. У нас был случай, когда фотокорреспондент снимал наших детей на празднике два часа, потом пришел ко мне и говорит: «Набрали здоровых детей и называете их больными». Они же все такие невероятные красавцы, бегают, играют. Рядом с ним в этот момент сидел пятилетний Петя, который умеет только свистеть. Фотокорреспондент у него спрашивает: «Что будешь: сушку или печенье?» Тот свистит. На все вопросы — свистит. Этот мужчина весь белый стал: он испугался, он понял, что дети действительно больные. Когда с ними играют, со стороны очень сложно понять, что с ребенком что-то не так.

У нас на Валдае каждое лето проходит интегративный лагерь, где есть обычные дети и дети особые. Это такой маленький мирок, который дает силу всем. У моей подруги здоровые дети, и они все вместе регулярно приезжают в наш лагерь. Ее сын в этом году поступает в институт, экзамены очень сложные, но никто даже не думает о том, чтобы не ехать. У меня сейчас все мысли — про лагерь, в голове — речка, лес.

Про психиатрические больницы

Начать заниматься с человеком с проблемами развития никогда не поздно. Главное, чтобы у него или его родственников было желание. К нам приходит довольно много взрослых ребят. Они, возможно, где-то занимались, учились, потом, вероятно, были дома или лежали в больнице. И вот они приходят после десяти-пятнадцатилетнего тяжелого состояния и становятся востребованными обществом. Да, может случиться обострение, после которого человек попадет в больницу, но все равно заниматься нужно. Если я когда-то и опускаю руки, то потом их поднимаю. Вот сейчас пытались мальчика удержать от того, чтобы его не положили в психиатрическую больницу. Это аутичный мальчик. У него было обострение из-за пубертатного периода (ему тринадцать лет), и из-за эндокринных кризов очень трудно подобрать лечение. Лекарственные средства не помогают. Он бьет мебель, лампы, жует мусор. Он вышел из больницы пару месяцев назад, был дома, мы за них очень радовались. Потом ему опять стало плохо, мы с мамой до последнего пытались как-то удержать эту ситуацию: например, к мальчику домой приходили люди, отвлекали его, давали маме передохнуть. И все равно не получилось. Теперь он снова в больнице, его лечат нейролептиками, различными тяжелыми препаратами, иногда надевают на него смирительную рубашку. Бывает, терапию удается подобрать, но у него не тот случай. Думаю, такое происходит не только у нас. Я была в Германии в аналогичной клинике. У них тоже есть острые отделения — видимо, бывают редкие случаи, когда можно мало что сделать, — нужно ждать, когда пройдет этот тяжелый период.

Про лекарства

Не все аутисты принимают лекарственные препараты. В России раньше это было не так: применялась достаточно сильная терапия. Сейчас она послабее. На Западе аутистов вообще не лечат либо делают это очень аккуратно. Есть такая точка зрения, что аутизм — это не заболевание, а нарушение развития, и лечить его не нужно, если нет тяжелого, самоповреждающего, агрессивного поведения. Идеология нашего центра — минимизация лекарственного воздействия, если это возможно.

Про разногласия с родителями

У нас сейчас есть родители, признающие только нетрадиционные методы лечения. Мы можем говорить, что некоторые методы, к которым они прибегают, нам не очень нравятся. Но родители имеют право выбора, мы не можем ничего запретить. Раньше по молодости мне казалось: «Зачем же она так делает?! Я же ей сказала!» Сейчас я понимаю, что никто не знает, как правильно. Может, у мамы сработала интуиция, и так действительно будет лучше. Я помню, у нас был аутичный мальчик, мы с ним долго занимались и в восемь лет решили отправить его в школу. У него была хорошая динамика, но и я, и наш психиатр считали, что он не сможет учиться в массовой школе, потому что, хотя он и говорит, но он все-таки необычный ребенок, с большим количеством страхов, отгороженностью от внешнего мира. А мама у него очень хорошая и прекрасно его чувствовала. Она пошла в ближайшую школу и как-то смогла договориться с учительницей. Дело было не в деньгах (ни за какие деньги ты на это не подпишешься) — учительница просто вошла в ситуацию, поняла все и приняла мальчика душой. В итоге он окончил массовую школу. Никто не верил. Такой опыт, конечно, очень много дает ребенку. Я думала, что у меня просто глаз замылился и я не вижу, что аутичность не так ярко выражена. Но когда мальчик пошел в военкомат, его психиатр с порога отправил домой.

Я была в городе на юге России и обнаружила, что там всех водят к бабкам и почти никто не занимается с детьми, потому что негде. Но я не взяла на себя смелость сказать, что к бабкам ходить не надо, хотя категорически это не уважаю. Я просто сказала, что было бы хорошо заниматься. Наверное, нужно быть очень уверенным в себе человеком, чтобы говорить: «Надо так, а так не надо». У меня позиция не такая радикальная. Она возникает разве что тогда, когда детей мучают, делают им обкалывание или какие-то болезненные процедуры. В таком случае я категорически начинаю воевать и кричать, что этого делать не надо.

Про состояние родителей

Родителям очень тяжело принять то, что это с ними случилось. Если они не принимают, наверное, мучаются. Но ведь и без больных детей люди мучаются. Это выбор каждого человека. Если сделаешь из такой ситуации трагедию, поломаешься сам и не поможешь ребенку. Нужно понимать, что особый ребенок — это доверие к тебе, вера в то, что ты можешь справиться. Те, кто принимают такую ситуацию, становятся самыми великими людьми на свете.

Мне кажется, в нашей стране нельзя лишать родительских прав, когда в семье есть ребенок с особенностями развития. У нас была такая история, когда мы увидели, что мама бьет свою дочь. Мы были в ярости. Но если отнять ребенка, разве будет лучше? Мы в итоге придумали программу, как эту маму привлекать к девочке, как научить увидеть ее другой. Это была игровая терапия, когда обе они играли с психологом. И немного ситуация смягчилась. Мы пытаемся найти с родителями правильный путь. Конечно, не всегда они идут на контакт, они не обязаны, говорят: «Мы ни при чем, у нас все в порядке — помогайте ребенку». Но мы точно знаем, что, если родители идут на контакт, это хорошо. Это было не раз исследовано.

Мне нравится книга, которую написали французские родители детей с синдромом Ретта. Это очень грустный и тяжелый диагноз, потому что ты видишь распад: сначала был один ребенок, потом стал другой. С этим трудно примириться — когда знаешь, что вернуться ты не сможешь. В книгу мы добавили тексты российских родителей. Вот, например: «Маша — это пример внутренней свободы. Я учусь этому у Маши, но этому трудно научиться. В этом плане ее душа более зрелая, чем моя», «Особые дети учат жить сейчас, и ничего бы этого я не поняла, не приди ко мне Машка».

Елена Олеговна Смирнова

Российский учёный, доктор психологических наук, профессор, специалист в области детской психологии и психологии развития. Научный руководитель Московского городского Центра психолого-педагогической экспертизы игр и игрушек Московского городского психолого-педагогического университета.

Почему детям до трех лет вредно и категорически нельзя смотреть мультфильмы и ТВ?

В этом возрасте у детей восприятие так устроено – они будут смотреть все, что ни покажи! Будь то мультфильма, реклама, порнофильм – все равно! Тут не важен контент – важно, что что-то мелькает на экране, и они просто следят за этим мельканием. Дети смотрят не фильм, у них восприятие чисто сенсорное, и эта вещь очень опасная, потому что при этом блокируется развитие корковых отделов мозга, не развиваются те нейронные цепочки, которые должны развиваться. Я уже не говорю даже, что нарушается общение, нарушается двигательное развитие и возникает, самое страшное – зависимость. Ребенку обязательно нужно, чтобы что-то мелькало, чтобы что-то показывали и это именно блокирует его собственную активность. Блокируются те виды деятельности, в которых должно проходить развитие в этом возрасте, в частности, это предметная деятельность в раннем возрасте, ситуативная – общение опосредованное предметное – всего этого нет. И этого ребенку, вроде бы как и не нужно становится. И тогда, его подсадить можно на что угодно. Поэтому тут содержание фильма не столь важно – его художественные особенности и т.д. Тут главное дать понять родителям – ЛЮБОЙ просмотр любых мультфильмов ВРЕДНО.

Помимо этих опасностей для ребенка именно в физическом развитии, какие еще сложности могут возникнуть при просмотре детьми мультфильмов?

Еще одна не менее опасная проблема – то, что ребенок не понимает, не способен понять и переварить то, что ему предлагают. Ни эмоционально, ни психологически он не готов к тому, что ему показывают на экране. ТО есть, проще говоря, контент не предназначенный для этого возраста – губителен для психики ребенка. У нас есть попытка анализировать содержание мультпродукции, которая предлагается детям. Мы говорим сейчас именно о содержании, не о форме - темп, цвет, музыка, художественные особенности – это больше эстетическое воспитание. Это все очень важно! Но это вообще отдельная тема, отдельный пласт, которым надо заниматься. И критерии оценки этого эстетизма очень сложно найти. Это, думаю, должно быть отдельное исследование и разработка. Но однозначно, эта красота образа всегда чувствуется. Всегда можно отличить красивый мультфильм. А вот что касается содержания фильма, то у нас есть гипотеза – какого содержания должен быть фильм и для какого возраста предназначен.

И какие же критерии? Как это определить?

Первое, что должен нести в себе мультфильм. Некая функция мультфильма. Познавательная - о чем этот фильм, каково его содержание. Что за тема. Каждый фильм расширяет границы мира ребенка, погружает в новую реальность, знакомит с новыми областями. И главное здесь – насколько подходит эта реальность возрастным интересам ребенка. Насколько он может понять вообще, о чем этот сюжет, о чем ему пытались сказать. Важна логическая связь между событиями, насколько ребенок способен ее проследить, может ли ребенок связать их сам и установить причинно-следственные отношения и установить что откуда. И тут для каждого возраста свое содержание, который отражает мир ребенка в определенный момент времени. Мы выделяли группы: 3-4 года – дошкольный возраст. 4-5 лет. 5-7 лет. Достаточно дробная возрастная индексация, но так как в этот период очень интенсивно происходить развитие и изменения ребенка, иначе разделить невозможно.

А почему Вы не исследовали мультфильмы для детей до 3-х лет?

Во-первых, у нас не было данных, что дети смотрят в этом возрасте мультфильмы. Да и еще и в таком количестве, как вы выяснили. Плюс, мы здесь придерживаемся такой политики – ВОЗ четко ограничила возраст – до 3-х лет ЗАПРЕЩЕНО смотреть ТВ, мультфильмы и т.д. Поэтому, если мы возьмём и начнем изучать мультфильмы на предмет – подходят ли они и насколько для детей до 3-х лет – это будет обман. Мы развяжем родителям руки, поддерживая их в том, что они показывают малышам мультфильмы. Поймите, не существует ни одного мультфильма для детей до 3-х лет. Вред, который ребенок получает от просмотра очень большой, мы про это говорили в начале. Понятно, что если родители все-таки показывают мультфильмы детям до трех лет – надо выбирать из тех, что мы рекомендуем для детей в 3-4 года.

Родителям важно понять, что развитие у ребенка в возрасте до трех лет идет исключительно через действие, черед предметную деятельность. Восприятие и действие разорвать нельзя! Дети постигают величину и форму - такая деятельность – соотносящие действия с пирамидками, кубиками, вкладышами – в них как раз и отрабатываются эти сенсорные эталоны. А смотрение все эти действия перекрывает.

Наше исследование показало, что дети, к сожалению, активно смотрят мультфильмы с года, причем смотрят по 1-2 часа в день. Такова наша реальность. При этом, конечно, родители знают, что смотреть нельзя. Но что делать с этой ситуацией? Она вряд ли будет улучшаться со временем – будут смотреть еще больше и еще раньше начинать… Возможно, все-таки стоит подумать над тем, чтобы разработать для таких маленьких детей более или менее, что-то подходящее? Скажем, из двух зол – наименьшее.

Мне сложно об этом говорить… Это очень плохо и грустно. Реальность надо менять. Я могу сказать одно – любой мультфильм в этом возрасте вызовет привыкание – это мелькающие пятна, ребенок ничего не делает, ничего не развивает. И из этого вырастет «испорченное» не по свое вине поколение, и родители опомнятся… Могу сказать тут еще , то какие мультики в итоге оказались в ТОПЕ любимых в вашем исследовании – это, конечно, никуда не годится. То, что их показывают в передаче «Спокойной ночи, малыши» ни о чем не говорит. Это нельзя показывать таким маленьким детям. Это им не подходит! Лунтик, Маша с Медведем – это бомба замедленного действия. При этом, сажая маленького ребенка смотреть эти «новые» модные мультфильмы, потом очень сложно будет его приучить к чему-то более эстетическому. Они после уже не смотрят наши хорошие советские мультфильмы, которые действительно произведения искусства, которые несут в себе красоту и действительно могут послужить подспорьем в воспитании вкуса у ребенка. Родители, к сожалению, сегодня доверят полностью телевидению и детским каналам. И здесь роковую роль еще играет новый закон – 0+ - задумайтесь над формулировкой. Не 3+, а 0! О чем это говорит родителю? С 0 можно смотреть, значит все хорошо. Родителей успокаивает этот 0. И это, конечно, огромный вред… Это абсолютно безграмотно с точки зрения законодателей… Сейчас, кстати, в некоторых странах обсуждается закон о запрете доступа детей маленьких, как раз до 3-х лет, к любому показу. После 3-х, уже ближе к трем годам, можно говорит, какие можно и нужно смотреть. Собственно, мы об этом и говорим. Хотя, все равно, понятно, показывают, все что идет и все, что есть на этом рынке.

Мы, проводя исследование, столкнулись с такой проблемой – критериев оценки «хорошести» мультфильмов (да и вообще, подобных произведений) нет. Многие родители так же это отмечают, как проблему. То есть многие говорят о том что, если были бы критерии, какие-то экспертные оценки, помогающие родителям осуществлять некий отбор хорошего и плохого мультфильма - родители бы это делали! И, уверена, это хоть как-то могло бы скрасить реальность. Родители бы как мининмум задумывались о том ,что смотрит ребенок, осознанно подходя к выбору. Ребенок бы получал более или менее подходящий для него мультфильм. Есть какие-то критерии оценки с точки зрения психологов?

Мы сейчас как раз работаем именно над этим. Наша команда сейчас разрабатывает этот список подходящий мультфильмов для детей. И та проблема, о которой вы говорите – проблема критериев – также стоит и перед нами. Их действительно нет. И мы ее разрабатываем сами. Например, мы берем 2 фильма – один заведомо детский «Варежка», один заведомо недетский «Бентен». Мы берем множество методик, ищем методы оценки. В первую очередь смотрим на то, как дети понимают, с кем идентифицируются. Мы проводим исследование (чем-то похожее на то, что Вы сделали с Лунтиком и Винни Пухом), у нас дети, правда, постарше 4-х летки. Мы даем им смотреть мультфильм и после предлагаем игрушки из этого мультфильма и смотрим, как они играют. Соответственно, в игре мы можем наблюдать все, что ребенок «вынес» из увиденного. Тут и понимание сюжета, понимание и восприятие эмоционального пласта, идентификация, способность применить в жизни, модели поведения, влияние на эмоциональное и психологическое состояние. Но это, опять же, наша методика, она в какой-то степени субъективна (в плане отбора критериев) и мы в ней, конечно, не рассматриваем эстетическое и культурное влияние, хотя, оно очень велико и важно.

А что Вы думаете по поводу новых, сейчас очень популярных и модных, среди родителей развивающих мультфильмов, фильмов и дисков для малышей, которые как раз разработаны (по словам самих производителей) как раз для детей от 0 до 3-х лет?

Это все ерунда. Да, ребенок может запомнить, где красный и зеленый, но это будет чисто рефлекторное. У нас был опыт работы с этими дисками. Одна из компаний, кажется, «Я все могу!» прислали нам на экспертизу эти самые мультики. Мы написали им абсолютно разгромное письмо, заключение: никакого развития у младенцев, никаких энциклопедических знаний с пеленок невозможно через смотрение, это просто обман. Обман и родителей и детей. Плюс, ко всему еще и вредный обман. Вредный для детей, конечно. Производители таких мультфильмов уверяют родителей, что если с рождения смотреть эти диска – ребенок будет гением, при этом, что ребенок привыкает смотреть телевизор, привыкает к постоянному экрану, а как это пагубно мы обсуждали, они не говорят. Так мы и получаем в итоге зависимых от телевизора и компьютера детей, сами же родители бьют в колокола, но уже поздно. Пока ребенок не изучил реальный мир вокруг себя, вводить его в виртуальный мир мультфильмов вредно и опасно. Он уже живет там. Сейчас уже есть дети , которые обращаются с реальностью как с компьютером. (Мальчик 4-х лет смотрит в окно и двумя пальцами пытается «увеличить» изображение, как на айпаде или маме, которая кричит, говорит - delete). То есть идет полный перенос общения из виртуального мира на реальную жизнь, а не наоборот, как это должно быть.

Давайте с Вами поговорим немного о качестве современных мультфильмов. Что Вы можете сказать о современных героях, образах, которые используют мультипликаторы, смыслы. Если раньше «героями времени» были Винни и Чебурашка, то сейчас это Лунтик, Маша, Фиксики.

«Лунтик», это вроде бы хотя бы сказочный, игрушечный персонаж (он похож на игрушку) и это уже хорошо. Но взять засилье этих монстров, бакуганов, тачек – это трагедия. Это не люди, не игрушки – это не понятно, что с точки зрения образа.

Маша из «Маша и Медведь» - она хотя бы человек, опять же, это уже хорошо. Но тут же скрывается и основная опасность этого мультика – она человек, девочка и она дает абсолютно четкие модели поведения и идентификации, которые дети молниеносно перенимают и усваивают. А делает Маша жуть что.

Фиксики - мы как раз сейчас изучаем этот мультик. Это детали машинок в доме. Это однозначно для младших школьников, не меньше. Тогда они еще могут принести им какую-то познавательную пользу – устройство техники – для больших детей, после 7 лет это может что-то дать.

«Богатыри» - продукт Мельницы. Это полный китч. Это мультфильм не для детей! Пускай родители это усвоят раз и навсегда. Это взрослые мультфильмы! Это офисный и взрослый юмор, это недетские смыслы и страсти. Никакого русского духа и культурного наследия и идентификации детям эти мультфильмы не принесут! Попытка в нашей стране сделать такой семеный фильм, приемлемый и для детей и для взрослых терпит фиаско.

«Смешарики» - это тоже была одна из попыток сделать мультфильм и для детей и для взрослых. Про них могу сказать, что серии очень и очень разные. Некоторые прям для детей, маленьких детей с 3-х лет, некоторые же серии исключительно для взрослых (или детей начиная с 7-8 лет) – потому что там вложены такие смыслы и отношения, что опять же, как мы говорили – ребенок их не способен прожить и уложить в своем сознании. Но это не самый худший мультик. На фоне остального можно говорить, что этот продукт неплох. Единственное, там явное противоречие, конечно, между такой игрушечной формой, образами и совершенно взрослым смыслом. Это может несколько путать родителей – вроде бы по образам мультфильм подходит для совсем маленьких детей, а по содержанию – нет. Поэтому опять же – к выбору мультфильма надо подходить осознано. Предварительно смотреть и оценивать помимо образов и героев, смыслы, эмоциональную составляющую мультика и тд. Это важно.

А что Вы можете сказать про фестивальные мультфильмы? Которые делают наши прославленные мультипликаторы? Возможно, там стоит искать спасение родителям?

Да, есть фестивали. Мы их регулярно просматриваем. Там эта проблема стоит также остро – очень мало мультфильмов для детей. Их просто нет. На фестивале представлены работы для взрослых. Мультипликаторам не интересно «в песочнице». Из 30-ти фильмов, которые получили премию – только 2 подходят для детей. Отдельные бывают, но очень редко, к сожалению. Тут проблема еще и в том, что сами создатели не задумываются про возрастную адресацию своих мультфильмов.

Сейчас самое модное – это чернота. Современные мультфильмы многие (не все) как правило, черные, мрачные, с трагическим концом, с черным юмором, которые для малышей никак не подходят.

Можно говорить о том, что безопаснее все же показывать ребенку наши советские, проверенные мультфильмы. Многие родители останавливают свой выбор на них, интуитивно понимая, что современные – это зло. Но тут возникает вопрос. Смотря советские мультики у ребенка, потом уже подросшего, не создается диссонанса с окружающей действительностью? Некоторые психологи говорят о том, что смотря постоянно «советчину» ребенок может стать не готовым современному ритму и реалиям и может вырасти инфантильным.

Ну, какая же там реальность? Они тем и хороши, что там безвременная форма, даже если там дети, они делают то, что делают дети во всех поколениях – показывают концерты, ждет деда мороза, поют песни, спасают щенка. Этого можно не бояться. А инфантилизм как раз возникает от другого – от того, что дети сами ничего не делают – до 10-12 лет, ни на улицу не выходят, практики жизни у них нет, они под колпаком и маме спокойнее, что он смотрит телевизор – это вот и вызывает инфантилизм.

Какие еще можно дать советы родителям по выбору мультфильмов для детей (помимо того, что мы говорили об образе героя). Возможно, главный фактор?

Если мы говорим о детях до трех лет, то это максимально простые мультфильмы. Простые сюжетные линии, отношения и формы, чтобы ребенок точно мог понять, что происходит. Например, Котенок Гав, вообще Сутеевские мультфильмы максимально приближены для этого возраста. Паровозик из Ромашково. Их много на самом деле, они очень милые, и если ребенку изначально показывать их, а не «Лунтика» или «Спокойной ночи, малыши» они привыкнут к хорошим мультикам, и будут смотреть их много раз, что тоже очень хорошо для ребенка.

А что касается классики тоже, но зарубежной. Диснеевские мультфильмы, например, Король Лев, Бемби, Золушка. Насколько они хорошо или плохи для наших детей?

Это очень хорошие мультики. Одни из лучших, я бы сказала. Они хороши и с эстетической точки зрения, безусловно, очень красивые, прорисованные. С помощью этих мультфильмов действительно можно сформировать у ребенка эстетический вкус, вкус к красивому, пониманию этой красоты. Плюс, там замечательные темы затронуты, с их помощью можно формировать эмоциональную сферу ребенка, прививать моральные нормы. Эти мультфильмы уже можно дозированно показывать ребенку с 5 лет, естественно опять же подбирая содержание. Для более младшего возраста – 5 лет, собственно, подбирать мультфильмы, где главные герои животные, детям это интереснее, это в них попадает. Старшему возрасту более серьезную сюжетную линию подбирать. При этом очень хорошо смотреть мультфильмы вместе с ребенком. Не просто сажать его перед компьютером или телевизором, а смотреть вместе, комментировать, помогать в понимании и так далее. Вообще, самый мультяшный возраст, если можно так сказать, это 5-7 лет, когда доступна детям вся эта красота, длинные сказки, с волшебством, с чудом. Ребенок уже много всего понимает и в тоже время, еще очень открыт и наивен, верит в волшебство. Как раз это тот возраст, когда все это обязательно надо ему дать!

Тут еще есть одна опасность, когда ребенок раньше времени начинает смотреть мультфильмы, которые не предназначены для его возраста. (мы о ней не говорили). Ребенок вроде бы посмотрел мультик, например, «Малыш и Карлсон» в 2 года, родители и ребенок считают ,Что он к этому приобщился уже. А то, что он половину не понял и не прожил – это уже не важно. И вот вся эта субкультура детская, которая призвана развивать ребенка (в более позднем возрасте!) – она проходит мимо. Мимо ребенка проходят основные смыслы, тонкий юмор, мораль, все то ,что он мог бы получить от этого мультфильма в свои 5-6 лет, он уже не получил и не получит! Сейчас Питер Пен, Снежная Королева – все это обрушивается на 3-х летних детей, а они смотрят только поверхностные сюжеты.

То есть, смотря Карлсона в 2 года, ребенок просто видит, что человечек летает и все? Остальное все проходит, а почему она это потом не может добрать, так скажем, в 5-6 лет, пересмотрев мультфильм?

Да, кроме летающего человечка он ничего не улавливает в этом возрасте. А не доберет потом, потому что к этому он уже вряд ли вернется в свои 6 лет, когда это ему было бы нужно. Он не будет пересматривать то, что он смотрел в 2 года. И это проблема – богатство человеческой культуры, которое адресовано детям она проходит мимо них и не присваивается. Формально, дети смотрят, но реально – все мимо. Именно поэтому мы настаиваем на более детальной возрастной дифференциации.

Но сейчас уже и в детских садиках показывают мультфильмы.

Да, и это очень не здоровая тенденция. Воспитатели почувствуют вкус к этому и все дошкольное образование завершится. Вообще, эта мода на интерактив на современные технологические новшества в образовании – ни к чему не приведет. Здесь все-таки должна оставаться традиция. И вообще, я как раз недавно высказала мысль, что самая главная инновация в образовании – это возврат к истокам, к традиционным методам воспитания. К нормальной игре, к книге, сказке, самодеятельности детской – в этом и есть главный прогресс долен быть, а не в формальной технологии.

А Вы уже сейчас можете сказать на основе каких-то исследований, что пагубное влияние раннего смотрения детьми ТВ и мультфильмов просматривается в их поведении в более старшем возрасте?

Да, безусловно, эти исследования есть и определенная корреляция с конкретными отклонениями существует. Например, все гиперактивные дети подсажены на телевизор, дети склонные к аутизму, неконтактные, не нуждающиеся в общении – это тоже оттуда. Буквально, 100% детей, которые не могут ни на чем сосредоточиться – это влияние телевизора. Это понятно, потому что с самого детства они привыкли, что внешне есть «держатель» внимания.

Как Вы относитесь к тому, что мультипликационные герои продают шоколад, игрушки, воду и другие все возможны детские товары?

Как к этому можно относиться? Это рынок. Так устроен сегодня весь наш потребительский рынок. Это все психологические приемы, не даром, к производству мультфильмов производители подключают психологов. Весь детский мир, все сферы жизни детей окружены одними и теми же героями. Это психология.

То есть ребенка надо как-то стараться ограждать от засилия мультгероев везде и на всем?

Вообще, игрушка-персонаж – это вещь очень хорошая! И всем бы родителям, я наоборот порекомендовала бы иметь таковые. Раз уж дети в таком раннем возрасте смотрят мультфильмы, это неизбежно, тогда надо сглаживать негативные моменты просмотра. С помощью игрушки персонажа ребенок может прожить то, что он увидел в мультике, а родитель может ему в этом помочь. Кстати, как и книга. Если ДО просмотра прочитать книгу, после посмотреть мультфильм по ней, потом еще и разыграть совместно с ребенком какую-то сценку, например, наиболее сложную из мультфильма. Вот очень позитивным примером хорошей игрушки, книги и мультфильма является котенок Финдус. Это гениальные книги о старике Петсоне и котенке Финдусе. Тут очень детские, теплые рассказы, гениальные иллюстрации, плюс очень современные. И на основе этих рассказов, этих книг выпущены мультфильмы и есть игрушки (которые выполнены в очень высоком качестве). Более того, я противник компьютерных игр для детей, но в этой серии есть и компьютерные игры для детей и это гениальный продукт – очень остроумные и развивающие.

А то, что касается серийности мультфильмов – это плохо?

Это тоже один из факторов психологического воздействия. Это способ завязывания, привязывания к экрану. Посмотрел одну серия, оборвалось, или знаешь, что есть еще серии, и уже ты вроде бы как должен посмотреть и узнать, что же случилось с персонажами. Так что, если выбирать, то выбирать целостные мультфильмы, короткие с определённым четким концом. Плюс, если это серийный мультфильм – сразу падает неизбежно качество. Ведь, этот бизнес сейчас очень циничный. Производителей не интересуют дети – их интересует прибыль. Самое главное - это прибыль, а этот зависит от того, сколько детей подсядет на героя и тут для них все средства хороши.

Какие еще негативные тенденции современных мультфильмов Вы бы отметили?

Удивительно, но все больше современных мультфильмов разделяет детей на мальчиков и девочек, в плане адресности. Если в советских мультфильмах, старых Дисневских, не важно, кто главный герой – животное, мальчик или девочка – там главное общечеловеческие качества и переживания, характер, то в современных – фактор пола выходит на первое место. Есть фильмы для мальчиков и для девочек, и Вы догадываетесь какие. Такое ранее разделение ничего хорошего не несет для детей, для их развития и самоидентификации. Сначала ребенок должен стать человеком, а потом уже приобрести половые черты. Поэтому, до 5 лет это разделение не принципиально.

Интервью подготовила Айгистова Юлия

Шалва Александрович Амонашвили – известный психолог, педагог, доктор психологических наук, почетный профессор Тюменского государственного университета, действительный член Российской Академии Образования, руководитель Центра Гуманной Педагогики и лаборатории гуманной педагогики при Московском Городском Педагогическом Университете, научный руководитель экспериментальных школ в Москве, С.-Петербурге , Тюмени, Нижневартовске, Сургуте и других городах.Автор книг, переведенных на многие языки: «Педагогическая симфония», «В школу с 6 лет», «Здравствуйте, дети», «Как живете, дети?», «Единство цели», «Личностно-гуманная основа педагогического процесса», «Школа жизни», «Созидание человека», « Амон Ра» и др.В 60 – 70-х годах возглавил массовый эксперимент в школах Грузии, имевший широкий отклик по всему миру в силу обоснования нового научного направления, которое обрело известность под названием “Гуманно-личностный подход к детям в образовательном процессе”.

Его система «Школа жизни» рекомендована Министерством образования РФ для применения на практике. Принципы гуманной педагогики, разрабатываемые Шалвой Александровичем Амонашвили, понятны и близки всем творчески работающим педагогам, которые хотят избавиться в своей работе от рутины и шаблонов авторитарной педагогики. Наиболее полный ответ на вопрос «Что такое гуманная педагогика?» мы находим у Шалвы Александровича: «Эта педагогика принимает ребенка таким, какой он есть, соглашается с его природой. Она видит в ребенке его безграничность, осознает его космичность и ведет, готовит его к служению человечеству на протяжении всей жизни. Она утверждает личность в ребенке путем выявления его свободной воли и строит педагогические системы, процессуальность которых предопределяют учительская любовь, оптимизм, высокая духовная нравственность. Она поощряет педагогическое творчество и призывает к педагогическому искусству. Гуманное педагогическое мышление стремится объять необъятное, и в этом сила образовательных систем и процессов, рожденных в его недрах».

− Шалва Александрович, что Вы считаете самым главным в воспитании детей?

− Дети – это изумительный народ со своими привычками, характером, традициями игры, общения, даже шалостей. Самое лучшее определение понятия «дети» я нашел в книге «Словарь сути слов»: «Дети – народ, живущий в истине». И действительно, дети любят истину, а точнее не знают что такое ложь. Но живя в социуме, они видят, как взрослые лгут, ругаются, и дети адаптируются, теряя свою истинную природу.

Может потому и сказал Иисус Христос: «…Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Ибо дети – народ, живущий в истине.

− И что же самое главное в воспитании детей, если исходить из такого понимания?

− Нужно воспитывать в детях честность, совесть; хотя изначально дети живут по совести, но еще этого не понимают, нужно дать им возможность осознать, что такое совесть и придерживаться ее. Направляйте детей на благородство, т.е. создавайте из них благородных людей.

Я задавал вопрос и учителям и родителям: «Что для Вас значит благородство?» И каждый раз они не ошибались, абсолютно точно определяя смысл слова «благородство»: это доброта, любовь, честность, порядочность, великодушие, сострадание, сочувствие. Как идеал для человека и для гуманной педагогики я задался целью воспитать детей такими. Все мои коллеги стараются придерживаться именно этого и с ранних лет воспитывать в детях благородство – величайшее состояние духа.

В 60-е годы в СССР ставили целью воспитать хороших строителей коммунизма, это, конечно, хорошо, но людям же надо и отношения строить, и семью создавать, и детей воспитывать. Потом в нашей стране произошел раскол, и все стали воспитывать хороших строителей капитализма. Но все партии приходят и уходят, правительства приходят и уходят, мода меняется, но народ не должен терять благородства, честности и любви в душе. Вот если бы каждый, живущий в городе, был бы благородным, каким бы был этот город? Чистым, красивым, уютным, мирным.

Поэтому, на мой взгляд, самое главное в воспитании детей – это благородство

− А с какого возраста, на Ваш взгляд, начинается воспитание детей?

− Многие считают так: сначала ребенок должен родиться, затем немного повзрослеть, и потом можно уже начинать его воспитание. У одного философа спросили:

- Когда начинается воспитание детей?

- А сколько лет Вашему ребенку? – в ответ спросил он у матери.

- 6 недель от зачатия.

- Так вот, Вы уже на 6 недель опоздали.

А я бы добавил, что воспитание начинается еще до зачатия ребенка, а именно с мысли, с желания, с мечты о своих детях в умах и сердцах будущих родителей.

Когда ребенок появляется в утробе матери, он начинает подавать знаки, воспринимать внешнюю информацию, чувствовать, что к нему обращаются, с ним общаются.

Экспериментально доказано, что если во время беременности рядом с ребенком играет приятная тихая музыка, например Моцарта, Баха, Чайковского, то ребенок спокоен, как будто прислушивается. Но если включить вместо этого шумную дисгармоничную музыку – ребенок начинает дергаться, как будто пытается закрыть ручками уши. Значит, изначально в ребенке живет гармония, а все что дисгармонично ему не нравится. А представьте, что ребенок часто находится в дисгармоничной среде: мама смотрит низкопробные телевизионные передачи, читает дурные книги, желтую прессу, не дай Бог, курит, пьет, вокруг грохот, кто-то ругается, хамит, грубит. И вот рождается ребенок, который 9 месяцев формировался в дисгармоничной среде. Естественно, он будет склонен к раздражительности, гневу, капризам.

Мне хочется пояснить это древнее слово «воспитание». Ведь это− то слово, от которого зависит судьба наша и наших детей. Заглянем «внутрь» слова, в нем кроется глубочайшая мудрость: «воспитание» – это «питание оси». А какой оси? – духовной, конечно. А чем эта ось питается? – она питается образами. Изначально в ребенке присутствует Творец, который раскрывается в нем с помощью потоков красивых, мудрых, возвышенных, наполненными всеми благими чувствами и намерениями образов. Родители должны думать, какие образы они дают своему ребенку до зачатия, во время беременности, после рождения, в детском саду, в школе. Ребенок должен «купаться» в этих красивых, возвышенных образах: приятной речи, искренних отношениях, мудрых и полезных знаниях, нежной и верной любви.

Воспитание начинается задолго до зачатия, когда появляется желание, образ ребенка.

− Шалва Александрович, скажите пожалуйста, а на что нужно обращать больше внимания в воспитании мальчиков и девочек?

Вы сейчас задели во мне одно переживание, которое сильно мучает меня. Недавно я обращался к сведениям об американском образовании и воспитании, и один из поразивших меня фактов такой: 30 % населения Америки – люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией. На днях в армии разрешили солдатам говорить о подобной сексуальной ориентации вслух. И неужели получается, что в Америке каждый третий рождается с нетрадиционной сексуальной ориентацией? Да, бывают такие отклонения от природы, т.е. болезни, но неужели так часто и так много? Этого не может быть, значит, цивилизация специально взращивает такие склонности у людей. Искусственно парней делают женственными, отучая от ответственности, а красивых девушек мужеподобными. Но разве не лучше оставаться тем, кем тебя создала природа?

Для меня, как для грузина, крайне важна женская честь. В Грузии, например, честь женщины – превыше всего, честь семьи лежит на женщине. Она мать, жена, дочь. В первую очередь обращают внимание на женскую честь, благоразумие, целомудрие.

В воспитании девушек я придаю значение именно этому. Шить, вязать и готовить всегда можно научиться, иногда бывает, что мужчина готовит лучше. Женщина должна создавать пространство любви, быть женственной, нежной, спокойной, мудрой. Название последнего качества происходит от греческого имени античной богини «София» – мудрость , символизирующей Вечное Женское Начало. Это женское приданое от Бога.

Что касается мальчиков – они будущие мужчины и должны защищать родину, семью, детей, стариков, свою честь. Мужчина должен быть преданным, верным, честным, уметь жертвовать.

Но, к сожалению, в массовом воспитании происходит совсем наоборот.

Да, я сторонник эмансипации, чтобы женщинам была открыта дорога во всех сферах жизни, даже в управлении, но я бы не хотел видеть женщину, например, работающей в шахте. Есть сферы, где должны трудиться только мужчины.

− А как быть, если жена сделала хорошую карьеру и занимает высокую должность, а муж социально ниже нее?

− Пусть мужчину это не унижает. Был случай, когда и у меня была начальницей женщина, она диктовала условия, командовала, но мужчине не следует воспринимать это как унижение.

Управлять женщина должна тоже женственно. Вспомните прекрасный и очень поучительный советский фильм «Служебный роман». Была главная героиня мужеподобной руководительницей – у нее не складывались отношения с подчиненными, а как стала более женственной – все изменилось к лучшему. Она начала больше внимания уделять своей внешности, проявлять мягкость в общении, и, как следствие, ее стали уважать сотрудники и, в конце концов, она вышла замуж и родила ребенка.

Председателем Совета Федерации сейчас выбрали Валентину Ивановну Матвиенко. Неужели она будет там кулаками махать и кричать? Да, она призывает к порядку, но делает это по-женски. В Федеральном собрании большинство составляют мужчины, которые сами ее выбрали, и они понимают, что в женщине есть Божественная мудрость и интуиция. И если мужчину что-то не устраивает, он может спокойно объяснить свою позицию, но не унижаться.

Понимаете, там, где есть благородство, не возникнут чувства зависти, ревности или ущемлённости.

Или рассмотрим отношения матери и сына в семье: ведь не только отец, но и мать воспитывает сына, направляет его. И если семья гармоничная, со своими традициями, то отношения между матерью и сыном сохраняются доверительными на всю жизнь, и мама существенно влияет на образ жизни сына и его семьи.

− Следующий вопрос несколько щепетильный: «А как быть, если по своей глупости будущая мама сделала аборт?»

− Вопрос об абортах я рассматривал в своих книгах. Вообще это большой грех, который практически невозможно «смыть», фактически это убийство ребенка. Поэтому женщина не должна идти на это, чтобы не случилось. Ведь раз Бог послал ей ребенка, значит, он даст возможности для его рождения и воспитания.

Но раз такое уже произошло, чтобы сгладить грех аборта нужно дарить заботу, любовь, внимание, служить своим следующим или уже имеющимся детям, а если не получается больше родить, то другим детям, и не только детям, вообще всем окружающим людям, ибо все люди вырастают из детей. Нужно найти в себе силы быть более внимательным, чутким, терпеливым, великодушным, сострадательным ко всем. Только это может как-то смягчить грех аборта. А дальше уже от Бога зависит, простит он вас совсем или нет. Но как сказал Святитель Иоанн Златоуст: «Будем же каяться, и творить достойные плоды покаяния». Так творите же достойные поступки, чтобы смыть следы грехов.

− А как Вы считаете, сколько детей должно быть в семье?

− По народной пословице: « Один ребенок в семье – это регресс, два – это просто компенсация, а три или больше – это уже прогресс». Чем больше детей в семье, тем больше прибыли благородства, великодушия, любви, доброты. Тем более, когда страна переживает кризис и демографический и духовный. Россия − огромная страна, а пространства не осваиваются в полной мере.

Не все могут похвастаться возможностью иметь троих или больше детей, но если такая возможность есть, надо создавать большую, крепкую, дружную семью в любви.

− Какие рекомендации Вы можете дать будущим мамам?

− Об этом я часто говорю своим студенткам, когда объясняю феномен воспитания.

Нужно вообразить своего будущего ребенка здоровым, счастливым, талантливым, гармоничным, любить его, а также всех детей вокруг, относиться к ним с нежностью, заботой и пониманием, проявлять свою женственность по отношению к детям, дать практику своим материнским чувствами.

Будущей маме очень важно думать о возвышенном и прекрасном, ибо мысль, как известно, материальна. Чем более возвышенны и благочестивы будут мысли будущих родителей, тем чище будет душа их ребенка.

А когда ребенок уже находится в утробе матери, нужно беречь его и себя от возможных раздражителей, молиться Богу о нем, разговаривать с ним, давать ему слушать хорошую музыку. Пусть отец прикладывает ухо к животу и шепчется с ребенком. В семье должны быть лад, взаимопонимание, взаимная поддержка и любовь. Это и есть те самые чистые потоки любви, благодаря которым и питается ребенок.

− Какие книги и методики Вы посоветуете для воспитания детей?

− Прежде всего, я приверженец классической педагогики, начиная с трудов Марка Фабиена Квинтилиана (« Воспитание оратора») до произведений Василия Александровича Сухомлинского («Сердце отдаю детям», « Рождение гражданина»).

В книге М.Ф. Квинтилиана « Воспитание оратора» есть такая замечательная фраза: «Отец, коль скоро родится у тебя сын, должен ты с того же самого времени возыметь об нем добрую надежду…». Давайте разовьем эту идею. Когда в семье рождается ребенок, мы должны на него возложить самые большие надежды. А какие надежды большие? Речь не идет о деньгах или карьере – мы говорим о благородстве и любви в душе. А все материальное, что должно быть по судьбе, само придет к ребенку, если внутри него любовь.

И что получится? Большие надежды порождают в родителях большую заботу о ребенке, раскроют в них глубину любви, ибо родители будут искать пути оправдания своих надежд, а этот поиск и есть воспитание и педагогика.

Есть еще одна прекрасная книга Иоганна Генриха Песталоцци «Как Гертруда учит своих детей». Это классика воспитания, конечно сейчас в современном мире мы немного иначе будем воспитывать своих детей, но в этих книгах есть базовые принципы, которые актуальны и важны вне времени, они вечны.

Среди моих книг есть, например, «Искусство воспитания» – она о семейном воспитании.

− Иногда так бывает, что мама и папа настолько любят своего ребенка, что буквально душат его своей любовью. Как родителям почувствовать эту грань между любовью и давлением?

− Когда душат – это уже не любовь, а насилие. Эту грань никой закон не определяет, здесь нужно слышать, что говорит твое сердце. Родителям сердце всегда подсказывает, где нужно повлиять на ребенка, а где дать ему свободу; когда нужно отругать ребенка, а когда не нужно этого делать. Некая мудрая педагогика, заложенная от природы, всегда присутствует в женщине. Нужно слушать свое сердце, ибо сердце − это хранитель Божественной мудрости. Наблюдайте за детьми, своим поведением они подсказывают Вам эту грань. Никакие весы не покажут Вам эту меру любви. Любить нужно не умеренно, а мудро.

− Спасибо. Мы уже ранее немного затрагивали этот вопрос: «Насколько важна духовная сторона воспитания? В чем и когда она должна проявляться?»

− На мой взгляд, духовная сторона самая важная. Дело в том, что классическая педагогика, также как и искусство, культура, развиваются только на основе понятия духовности. А что такое духовность? Духовность можно сравнить с клеткой живого организма, в которой есть ядро. А что есть это ядро? Это вера. Настоящая духовность без веры не существует. В современном мире все явления пытаются трактовать с материальной точки зрения, но веру нельзя потрогать или увидеть. Вера – есть предчувствие истинного знания.

У В.А. Сухомлинского есть хорошая фраза: «Без духовной общности истинное воспитание не состоится».

А что такое духовная общность между родителями и ребенком? В начале общность естественно присутствует− младенец очень привязан к родителям, он не может жить без мамы и папы. Но проходит время, и эта привязанность ослабевает, и даже бывает, что родители и взрослые дети становятся врагами, теряется взаимопонимание, взаимоуважение, и духовная общность распадается. Значит эту общность, которую нам подарила природа, мы не взращивали, не уберегли ее, и наступил момент, когда ребенок нуждается в воспитании, в питании духовной оси, а нить-то порвалась, и слова родителей уже не влияют на ребенка. Надо беречь эту нить, беречь и взращивать эту общность, питать любовью эти отношения. Но какой любовью? Чуткой, понимающей, терпеливой, сострадающей, жертвующей. Недостаточно просто сказать «я тебя люблю» – любовь не будет утверждаться. Любовь делом подтверждается.

Многие родители думают, что когда ребенок плачет, а они его ругают, дают наставления, то тем самым воспитывают, но в этот момент ребенок не всегда готов услышать близких, и общность между ним и родителями не существует, только взаимная агрессия может родиться.

Понятие духовности включает в себя любовь к ближнему, понимание, сострадание и сопереживание. И как сказал один праведный: « С детьми надо говорить не о Боге, а о доброте и любви ».

В основе гуманной педагогики лежит истинное понятие духовности. Духовность и гуманность − это очень близкие понятия. «Умен» в переводе с санскрита «человек, ищущий в себе связь с Творцом». А этот поиск и есть духовность, без духа творца искать невозможно. Многие не знают, что этому слову в русском языке есть противостоящее слово «дура» – это тот человек, который рвет связь с Творцом.

− Спасибо. На прощание, что Вы посоветуете, пожелаете нашим дорогим читателям?

Я бы хотел подарить читателям этого прекрасного журнала 3 заповеди:

1. Верить в безграничность ребенка.

Ребенок как космос. Есть классик педагогики Ян Амос Коменский, который сказал : «Ребенок – микрокосмос, который в состоянии объять макрокосмос». Как бы ребенок не учился, нужно верить в то, что его возможности безграничны, что он талантлив, и у него все получится. Вера в ребенка и любовь к нему творит чудеса и делает возможным то, что на первый материалистичный взгляд, кажется невозможным.

2. Ни в коем случае нельзя обзывать, унижать ребенка. Ищите ласковые, мудрые слова, исходя из возвышенной Веры и Любви. Не «глупый», а «глупыш ты мой».

Верьте в свою искру божью, ибо любой родитель уже от Бога педагог. Берите систему воспитания ребенка из своего открытого сердца, где хранится Божественная мудрость.

3. Воспитывать ребенка не авторитарно, а гуманно.

Слова « не трогай», « не бери», «угомонись», «замолчи», сделают вас с вашим ребенком только врагами. Выстраивайте отношения на основе уважения, доброты, ласки, нежности, понимания и сострадания – это и есть гуманная педагогика. Верить нужно в ребенка.

Интервью подготовила Уткина Мария

Решение проблемы сиротства в России упирается в отсутствие развитого сообщества профессионалов, способных работать с неблагополучными семьями и с семьями, взявшими детей из детских домов. Существующая система опеки эту задачу не решает и, независимо от размеров ее финансирования, консервирует сложившиеся тенденции

«Эксперт» побеседовал с Людмилой Петрановской, педагогом и психологом, много лет работающей с детьми из детских домов, с приемными родителями, с сотрудниками сиротских учреждений и службы опеки. Недавно Петрановская создала Институт развития семейного устройства. Его цели — создать систему профессиональной подготовки специалистов по семейному устройству, профессиональное сообщество таких специалистов, поддерживать обмен опытом между ними и вырабатывать базовые принципы и ценности их работы.

Разрешите начать с самого банального вопроса: чем плох детский дом?

— Детский дом — это система, в которой у ребенка не возникает привязанности, отношения к своему значимому взрослому. А человеческие существа так устроены, что их развитие крутится вокруг привязанности. Формирование личности, познания, интереса к миру, любых умений, способностей и всего остального нанизывается на привязанность, как кольца пирамидки на стержень. Если стержня нет, то пирамидка на вид может казаться обычной до тех пор, пока мы не попробуем ее толкнуть и она легко не рассыплется. Кажется, что ребенок, который растет в детском доме, — ребенок как ребенок. В школу ходит, у него там игрушки, вещи складывает на полочку, в игры играет и так далее. Но вот этого стержня нет. И поэтому, как только детский дом как опалубка снимается, то воля и характер ребенка рассыпаются.

Когда он чувствует защищенность, когда чувствует, что тыл прикрыт, ему все интересно, у него много сил, он многое пробует. Даже если он ударился, испугался, куда-то влез, что-то не получилось, у него все равно есть свой взрослый, к которому он возвращается.

Воспитателей в детском доме просто слишком мало для того, чтобы они стали такими значимыми взрослыми?

— Их, с одной стороны, слишком мало, а с другой — слишком много. Мало вот в каком смысле: обычно это один или два взрослых на десять-двенадцать детей в доме ребенка и еще меньше взрослых в детском доме. Если у тебя десять двухлеток и, например, один из них ударился, другому просто скучно, третий хочет общаться, и ты начинаешь с ними общаться как с детьми, то есть брать на руки, смотреть в глаза, разговаривать с ними, естественно, они начинают всего этого требовать. Удовлетворить в этом отношении десятерых просто физически невозможно. Поэтому воспитатели в домах ребенка говорят, что стараются с ними лишний раз не разговаривать и на руки не брать, потому что, если начнешь, то они все начнут этого требовать. А если не начинать, то они этого и не просят.

С другой стороны, взрослых слишком много. Было подсчитано, что перед глазами ребенка в доме ребенка мелькает за неделю около двадцати пяти разных взрослых. Меняются воспитатели, нянечки, логопеды, медсестры, массажисты — кого только нет. Их там много очень, а привязанность формируется только в условиях, когда у ребенка есть свои взрослые и есть чужие. Нормальный ребенок не позволит чужому человеку, например, подойти и взять его на руки и унести куда-то. Он не поймет, что происходит. Он будет сопротивляться, он будет плакать, ему будет страшно. Он будет искать родителей. А детдомовского ребенка любая чужая тетка может подойти, взять из кроватки и унести куда хочет. Делать, например, ему больно — какую-нибудь прививку. И нет никого, кто бы его от этого защитил, нет никого, кого бы он воспринимал как своих взрослых, за которых он должен держаться, которые не дадут его в обиду. Привязанность избирательна, он не может привязаться к двадцати пяти тетенькам сразу, даже если они обращаются с ним как с ребенком, а не как с кульком.

Программа привязанности — это не про любовь-морковь, а про выживание. Это программа, которая позволяет детенышам млекопитающих проходить период беспомощности после рождения. Детеныш все время прикреплен к своему взрослому, который за ним присматривает, который его кормит, который его уносит на себе в случае опасности, который за него дерется, если приходит хищник. Это про жизнь и смерть. Поэтому ребенок, который не находится в ситуации привязанности, — это ребенок, который каждую минуту своего существования испытывает смертный ужас. Не грусть и одиночество, а смертный ужас.

И он, как может, с этим ужасом справляется. Он уходит в диссоциацию — вот в это отупение и ступор. Он уходит в навязчивые действия, когда качается и бьется головой о кровать, о стенку. Он уходит в эмоциональное очерствение. Если у него все душевные силы тратятся на преодоление ужаса, то какое у него там развитие, какое ему дело до того, что мир интересный?

А если дети попадают в детский дом не в младенческом возрасте, а уже подросшими?

— У меня был такой опыт, когда я проводила занятия в одном провинциальном городе для сотрудников сиротских учреждений. Когда мы знакомимся, я прошу людей вспомнить их первое впечатление: вот вы пришли на эту работу, впервые увидели этих детей — что вам бросилось в глаза, что вы запомнили, что поразило, впечатлило? И так получилось, что у нас сначала сидели сотрудники приюта, куда попадают дети, только что отобранные из семьи. А потом сидели сотрудники интерната, куда детей направляют из приюта. И сотрудники приюта стали говорить о попавших к ним детях: они горюют, они скучают, они любят своих родителей — даже самых непутевых, пьющих, они беспокоятся о том, что маме или бабушке никто не помогает. Потом заговорили сотрудники интерната, где дети провели уже много лет. И они рассказывают: детям все равно, они никого не любят, им никто не нужен. Они относятся к людям потребительски, их интересует человек только с той точки зрения, что с него можно получить. Им сообщают, что мать умерла, они говорят: «Хорошо, пенсия будет больше». И случайно так получилось, я этого не планировала, но когда вот этот круг прошел, такая повисла просто тишина, потому что…

Наглядная эволюция ребенка от плохой семьи к пусть даже хорошему интернату?

— Да, люди поняли, что они работают много лет в системе, которая делает это с детьми. В систему приходят дети, да, пусть грязные, пусть вшивые, пусть чего-то не умеющие и не знающие, но живые, любящие, преданные, с нормальным сердцем. А после нескольких лет жизни со сбалансированным питанием и с компьютерными классами они превращаются в нечто пугающее, которым говоришь, что мать умерла, они отвечают: «Хорошо, пенсия будет больше». И в этом главный ужас этой системы.

Следующая проблема — тотальное нарушение личных границ во всех этих детских учреждениях. Там не закрывается ни один туалет, там не закрывается ни один душ. Там нормально, когда трусы лежат в общей коробке на всю группу. Там нормально, когда девочке нужны прокладки, и она должна идти к медсестре на другой этаж об этом просить. Постоянное тотальное нарушение границ, когда тебя постоянно могут повести на какой-то осмотр чужие совершенно люди. Вспоминается какое-то ток-шоу, где разбирался скандал, как в детском доме мужик, сам будучи опекуном, брал мальчиков на выходные из детского дома и домогался их. Не то чтобы насиловал, но приставал. Он запалился на том, что позвал ребенка со двора и тоже к нему полез — семейного ребенка. И семейный ребенок пришел домой в шоковом состоянии, в слезах. Его мама сразу это заметила, стала у него спрашивать, и все это раскрутилось. Детей из детского дома он перед этим брал на выходные два года, и еще один мальчик из детдома у него жил постоянно. Ни разу они не были ни в шоке, ни в слезах. Журналисты берут интервью у директора, она говорит: «Да не может этого быть, да они совершенно не жаловались, каждую неделю их осматривает медсестра, мы бы заметили». Она не очень даже отдает себе отчет в том, что говорит. На самом деле дети живут годами в ситуации, когда любая чужая тетка может в любой момент их раздеть, осмотреть, во все места залезть. Чем их после этого удивит педофил? Ну они не были впечатлены, он все-таки дяденька. Кстати, возможно, он делает это более ласково и бережно, чем медсестра.

Дети постоянно живут в ситуации нарушения личных границ. Естественно, они потом оказываются очень легкой добычей для любого негодяя, потому что не знают, как можно сказать «нет». И насилия очень много внутри детских коллективов, потому что дети не видят в этом проблемы: ну зажали в углу, ну отымели, а что? И конечно, бывает очень трудно тем детям, которые попали в детский дом в более взрослом возрасте из семьи, для них это тяжелейшая травма.

Как дети из детских домов адаптируются к взрослой жизни?

— Когда ребенок живет в семье, мы постепенно передаем ему все больше и больше прав по принятию решений. В пять лет ему можно гулять только с нами, в десять можно уже самому, а в пятнадцать он один ездит по городу. В детском доме правила для всех одни, будь тебе четыре года или восемнадцать. Детские дома становятся все более закрытыми, когда внутри корпуса с этажа на этаж можно проходить только по электронным пропускам. Самые дорогие навороченные детские дома устроены как тюрьмы: безопасность, безопасность, безопасность. И для всех распорядок дня с отбоем в девять часов. Дети живут полностью регламентированной жизнью.

Опыта принятия решений у них нет?

— Никакого опыта, все по команде: на горшок по команде, уроки делать по команде, кушать по команде. И еще — полные гарантии. С одной стороны, у тебя все регламентировано, с другой — за тебя все делают. Там сейчас в моде комнаты подготовки к самостоятельной жизни. Кухня, где учат готовить, например. Но ведь подготовка к самостоятельной жизни не в том состоит, чтобы тебя научили варить макароны, — варить макароны можно по интернету научиться за пять минут. Я спрашиваю всегда: если вы дали им деньги на продукты, а они пошли в магазин и купили вместо этого пепси-колу с шоколадом или сигареты, не купили продукты на ужин и не приготовили ужин или так его готовили, что он получился несъедобным, — они без ужина останутся в этот день? Воспитателей аж кондратий хватает: «Как, конечно нет, это невозможно!» Они не понимают главного: в жизни так устроено, что если ты не приготовил ужин, у тебя просто не будет ужина. Никто не будет тебя воспитывать, никто не будет тебе читать нотаций — просто не будет, и все.

В детском доме ответственность не наступает?

— Ответственность не наступает вообще. Если ребенок порвал или испачкал майку, он ее снимает и выбрасывает в окно. Потом он завхозу скажет: «Потерял» — и завхоз вытащит другую. Для него это какой-то непонятный и бездонный источник, который выплюнет очередную майку. И все эти благотворители, которые приезжают с подарками, — потом волонтеры рассказывают, как дети в футбол играют конфетами и ходят с хрустом по мобильным телефонам. У ребенка есть фантазия, что он — бедная сиротка и мир устроен так, что все ему должны.

И из этого мира всегда будут сыпаться блага…

— Да, и всегда будут сыпаться. Психологи удивляются представлениям о жизни детей из детских домов. Дети говорят: я буду жить в большом доме, и у меня будут слуги. А они так и живут — в большом доме, где у них слуги. Потому что сейчас санэпидемстанция запретила все: они не могут участвовать в приготовлении пищи, они не могут стирать.

Тоже из соображений безопасности?

— Во-первых, ужасный детский труд, а во-вторых, безопасность. Практически во всех детских учреждениях за последние годы закрыты все мастерские, все приусадебные участки, фермы, огороды, теплицы. Все это детский труд, и все это нельзя.

Был принят какой-то документ, которым все это запретили?

— Я не знаю, был ли принят какой-то документ. Это просто практика. Сейчас в детском доме нельзя держать животных, кроме рыбок и черепах. Хомячка даже нельзя — все запрещено. Я разговаривала с директором, который нашел выход. Дети все время приносили щенков, котят, а держать их категорически запрещено. Так он сделал кинологический кружок, нашел кинолога, оформил его на четверть ставки, и под этим соусом у него во дворе живет Тузик. Дети счастливы.

Безумие, просто безумие: дети не могут отвечать сами ни за кого, у них самих ноль процентов свободы и сто процентов гарантии. Потом они вырастают, и в один день все меняется. Им выдают на руки сберкнижку, на которой двести-триста тысяч рублей. Никакого опыта саморегуляции у них нет. Они за неделю по ресторанам, по саунам эти все деньги прогуливают. И, как подсказывают им все предыдущие восемнадцать лет жизни, ждут продолжения банкета, а оно не наступает. Ну а дальше начинается криминальная история. Все наши программы, которые чаще всего сводятся к накачиванию деньгами, это положение только укрепляют. В Москве, например, если выпускник детского дома после училища не нашел сразу себе работу (да они и не ищут, потому что лучше сказать, что не нашел), он может пойти на биржу труда, зарегистрироваться там, и как выпускник детского дома он будет полгода получать за то, что не работает, какую-то очень немалую сумму — сорок пять, что ли, тысяч ежемесячно. Потом полгода кончаются. И выясняется, что с завтрашнего дня правила меняются, он должен работать по восемь часов на неинтересной — а откуда интересная? — и малоприятной работе за пятнадцать тысяч. Кто бы захотел. Они начинают искать другие варианты. Поэтому детский дом — это дорогой самообман общества, он жрет безумные деньги — от сорока пяти до ста десяти тысяч рублей на ребенка в месяц — и уродует детей.

Есть ведь много негосударственных сиротских приютов. Только у церкви их десятки. Там по-другому жизнь устроена?

— Принципиально не то, государственное учреждение или негосударственное. Очень важный параметр — число детей в одном учреждении. Если у вас там сто, двести, триста человек, то ничего хорошего не будет, потому что это все равно казарма. Маленькие государственные детские дома бывают вполне человеческими. Но их обычно в первую очередь закрывают.

Почему?

— Легче отчитаться, что закрыл целый детский дом. Чем с монстром в триста детей иметь дело, пытаясь распределить их в семьи, проще из маленького детдома десять детей отвезти в большой. Не важно, что их там побьют в первый же день, зато можно хорошо отчитаться.

По статистике Минобра число вновь выявленных сирот год от года уменьшается…

— Это демографическая проблема. Просто детское население уменьшается.

Рост рождаемости не влияет на это?

— Большинство детей отбирают из семьи не в самом раннем возрасте. Большинство выявленных сирот — дети постарше, как раз тех годов рождения, когда детей было меньше. По стране положение разное. Есть регионы, где просто никто не суется в это. Я не знаю, хорошо это или плохо и лучше ли становится кому-то, когда их выявляют и засовывают в детские дома.

Общих критериев выявления сиротства и отобрания из семьи нет?

— Сами регионы очень разные. Например, в Москве много мигрантов. Подавляющее большинство детей-сирот поставляют гастарбайтеры.

Их оставляют в роддомах?

— А куда деваться? Некуда, физически некуда матери с ним пойти. Ее просто на порог не пустят в дом, где они живут по шестнадцать человек в комнате. Вернуться домой она с ним тоже не может, потому что, если он родился вне брака, ее убьют, да и все. Есть организации, которые пытаются работать с этим, но ценой титанических усилий и при диком сопротивлении государства. Хотя в большинстве своем такое материнство недевиантное, женщины не пьют, не курят во время беременности и хотели бы этого ребенка растить, но у них совсем нет возможности.

Как сопротивляется государство?

— Попытки обеспечить ребенку семейное устройство наталкиваются на то, как устроена система. Есть органы опеки. Органы опеки виноваты будут, если с ребенком что-то случится в семье. В кровной семье — почему не забрали, в приемной — почему отдали. Если с ребенком что-то случается в детском учреждении, органы опеки не виноваты. Естественно, они всегда стараются перестраховаться и семейного устройства по возможности избежать. А если возникает вопрос, забирать ребенка из семьи или не забирать, то им лучше забрать. Потому что если забрали и нанесли ребенку этим травму, даже потом вернули, за это ответственности тоже никакой нет.

Был случай: женщина снимала у семьи комнату, родила ребенка. Видимо, у нее была скрытая шизофрения. Через несколько месяцев после рождения ребенка она ушла из дома и пропала. Остался двух-трехмесячный ребенок. У хозяев тоже был свой маленький, мать кормила его грудью, стала кормить и второго. Семья говорит: «Давайте мы его у себя оставим, все равно он у нас, все равно мать его уже кормит». Закон это допускает, есть временная опека, которую можно оформить в день обращения по паспорту. Нет, у них забрали этого ребенка. Забрали в дом ребенка с тем, чтобы они с самого начала оформляли опеку над ним, причем на общих основаниях. То есть ребенок может уйти в другую семью или остаться в доме ребенка и обрести госпитальную депрессию и пару тяжелых диагнозов, которые потом годами лечить надо. За это ответственности нет никакой.

Уже несколько лет обсуждается закон о социальном патронате. По замыслу, он направлен на помощь семьям, попавшим в трудную жизненную ситуацию, и должен предотвратить отобрание детей из семьи. Как вы относитесь к этой идее?

— Сама по себе идея социального патроната здравая. Редко встречаются семьи, которые полностью не справляются с воспитанием детей. У нас только шесть процентов случаев отобрания детей связаны с жестоким обращением. Даже если мы добавим такие случаи, когда жестокое обращение не доказано, будет двадцать процентов. В большинстве случаев дома бедно, отопления нет, дети в школу не ходят, родители пьют, но не бьют. В мировой практике пришли к тому, что в такой ситуации надо восполнить родительский ресурс. Кормить не могут? Давайте обеспечим ребенку трехразовое горячее питание. Уроки с ним делать не могут? Придет социальный педагог, будет с ним делать уроки. Одежды не хватает? Придет благотворительный фонд и поможет. Идея не в том, чтобы решать — хорошие родители или плохие и если плохие, то забирать. А выяснить, где семья проседает, с чем она не справляется, что она не тянет, и ровно в это место добавить, не разрывая привязанность, не забирая ребенка в систему детских домов. Но что у нас в этом законопроекте получается? Органы опеки сами определяют эти сферы неблагополучия, сами определяют, что нужно делать, сами же у себя потом принимают работу и оценивают ее результаты. А если результаты их не устроили, они автоматически обязаны забрать ребенка. Что будет происходить — к гадалке не ходи. Будет опять контроль, но не будет помощи. И любая семья, которая попадет в эти жернова, обречена, потому что она в любому случае будет потом виновата. Помимо этого очень важно, чтобы с семьями работали профессионалы.

Как в нашей стране с профессионалами?

— Полный караул. Никакой системы подготовки профессионалов в семейном устройстве нет вообще. Наш проект Института развития семейного устройства из этого и родился. Мы хотим создать сообщество специалистов, способное к самоорганизации и саморазвитию.

В стране с первого сентября ввели обязательную подготовку для приемных родителей. Потом стали думать: а кто будет это делать? Тренеров школ приемных родителей нигде не готовят. Специалистов служб сопровождения не учат. Уж про социальный патронат я молчу, потому что это самая сложная сфера — работа с кризисными семьями. С приемными родителями в этом смысле на порядок легче работать хотя бы потому, что они обычные люди, мотивированные, образованные, благополучные. С кризисными семьями работать надо уметь. И надо уметь не так, как у нас учат на социальных факультетах, где сплошь и рядом социологию читают. Надо уметь в поле работать, надо уметь разговаривать. Причем этому должны учить практики. Тут никакой доцент тебя не научит. От того, что тебе перескажут ученые труды, у тебя не появится умение войти в квартиру, где кто-то пьяный и агрессивный, и поговорить с ним так, чтобы был какой-то от этого толк.

Чего стоит ожидать от кампании в поддержку передачи сирот в семьи, которая началась после принятия «антимагнитского» закона?

— К сожалению, если говорить об инициативах сверху, это будет просто очередной повод для распила. Начнется, например, финансирование ремонта в детских домах. К сожалению, тут все смешано в одном котле. С одной стороны, коррупционные устремления, потому что это действительно большой финансовый поток, а под лозунгом «для бедных сироток» можно бесконечно качать деньги из бюджета и из благотворителей. С другой стороны — непонимание, когда предлагают стимулировать усыновление разовыми выплатами. Это ошибочно: что они будут делать, если люди станут детей брать, а через полгода возвращать? Уже были регионы, которые на эти грабли наступали, которые объявляли огромное стартовое вознаграждение, а потом разгребали возвраты. Планируют уменьшить требования к усыновителям. Но эти требования они сами ввели три года назад — все эти справки из СЭС и тому подобное.

Справки СЭС о чем?

— Если вы хотите взять ребенка, в пакет документов зачем-то входит справка СЭС о состоянии жилья, которую вы должны ждать месяц, при этом на практике эта СЭС даже не ходит к вам домой. Опека все равно сама осматривает жилье. Еще справка из милиции о судимости, которую месяц надо ждать.

Кто придумывает эти правила?

— Это общая тенденция усиления контроля. Единственное, что наше государство умеет, — контролировать. Говорят же, что у нас страна победившего Паркинсона. Система контроля начинает работать сама на себя. Сейчас учителя смеются, что школа превратилась в место, где дети мешают учителям работать с документами для вышестоящих инстанций. Опекуны и приемные родители, если получают пособие, должны отчитываться о своих расходах. Не просто чеками, а чеками из супермаркетов, где написано название товара. И на полном серьезе сидят люди с карандашом и чеки, за месяц собранные, строчка за строчкой проверяют: не попались ли там где-нибудь сигареты или пиво? В этом нет никакой необходимости, и это создает трудности множеству людей. На Украине действует опосредованный контроль. Сотрудники опеки видят ребенка раз в полгода. В школу он ходит, в детский сад ходит, и если бы голодал или ходил в обносках, это было бы заметно. И этого достаточно.

Украина более продвинута, чем мы, в семейном устройстве?

— Украина на порядок более продвинута, и это произошло после 2004 года. С тех пор они вполовину уменьшили число детей-сирот в детских учреждениях. У них есть регионы, где ни одного ребенка младше восьми лет нет в детских домах. Не считая каких-то очень тяжелых инвалидов.

Главное, что это не просто количественные результаты, это качественные результаты. У них есть службы, у них подготовленные специалисты по работе с семьями. Их тоже не хватает. Я туда езжу, провожу какие-то занятия. Понятно, текучка там, зарплаты небольшие, но специалисты есть. Есть базовый профессиональный слой, который может укорениться и стать почвой для будущего роста.

Есть ведь и в России регионы, где удается сравнительно много детей устраивать в семьи?

— Все держится на человеческом факторе. Где-то губернатор или кто-то из чиновников высшего эшелона обратил внимание на проблему — и там есть результаты. В любом регионе начинаешь копать, и ты приходишь к конкретному человеку, на котором это держится. Даже на низовом уровне так может быть. На уровне конкретной опеки. Вот в Московской области, например, есть примеры, когда рядом два района, а разница с семейным устройством больше, чем в двух соседних европейских странах. Потому что в одной опеке одни люди работают, а в другой — другие. Потому что одни костьми ложатся, чтобы ни один ребенок не ушел в систему, а другим все равно. Угадайте, кто из них на лучшем счету у начальства, а кто из них через три года выгорит и просто уйдет.

Несколько лет назад в России шли споры о патронатном воспитании — когда детей из детских домов передают в семьи, эти семьи получают профессиональную поддержку от сотрудников детского дома и сами становятся, если можно так сказать, профессиональными воспитателями. В итоге патронат был сведен на нет. Как вы оцениваете этот опыт?

— К проблеме передачи детей в семьи можно подходить с двух сторон — со стороны семьи и со стороны ребенка. Были организации, клиентами которых были семьи, и они помогали семьям найти ребенка, пройти органы опеки, собрать бумаги. Изначально это как агентство по усыновлению. Отсюда и неприятие патроната. Они видят систему детских домов исключительно как враждебную, из которой нужно ребенка вырвать. А я и мои коллеги исходили из того, чтобы найти семью для ребенка. Когда ты находишься в учреждении, которое устраивает детей в семьи, как, например, 19-й детский дом, в котором я работала (на базе 19-го детского дома в Москве был создан ведущий в стране центр патронатного воспитания. — «Эксперт»), это по-другому: ты видишь детей. И ты ищешь, кому бы их можно было устроить. И для тебя эти люди не клиенты, для тебя клиент — ребенок. А эти люди для тебя партнеры, которых ты вовлекаешь.

Патронат — это профессиональная замещающая семейная забота. Ключевое слово — профессиональная. Это для людей работа, это реализация — их этому учат, там есть система профессионального роста. Там есть система поддержки от выгорания. Нынешняя форма возмездной опеки не предполагает профессиональной составляющей и сопровождения со стороны педагогов, психологов.

Что можно сделать у нас в стране для передачи сирот в семьи?

— Трудно на этот вопрос ответить, потому что есть два пласта: как по уму и что в реальности. По уму, например, хороша идея централизованной структуры, занимающейся проблемой детей-сирот, потому что сейчас они размазаны между ведомствами: Минздрав, Минсоцзащиты, Минобр. Нам нужна реформа всей системы защиты прав детей-сирот — сверху донизу. Конечно, должен быть центр этой реформы. Но в той реальности, которую мы имеем сейчас, понятно, к чему это приведет. Структуру создадут, возглавит ее условный Астахов или там Лахова, и это будет конец! Потому что это будет еще в тысячу раз хуже, чем нынешняя размазанность и бардак, когда в этом бардаке хоть как-то можно лавировать, лавировать, да вылавировать.

На Украине реформа прошла после 2004 года, когда было обновление, когда стало возможно строить систему, которая работает на результат, а не на самоподдержание и на обращение к себе финансовых потоков. У нас настолько все ненормально и неправильно вообще, целиком, что ожидать, что в одной какой-то сфере будет по уму, — просто наивно. Сейчас надо готовиться, работать, чтобы были хотя бы специалисты, продумывать действия, чтобы, когда появится возможность, что-то сделать в масштабе страны, уже иметь программу. 


, беседовал 18 февраля 2013г

Быть христианином — значит отказаться от себя в пользу ближнего. Это не имеет отношения к определенной конфессии, а зависит только от личного выбора человека и потому вряд ли станет массовым явлением 

Наталия Трауберг — выдающийся переводчик с английского, французского, испанского, португальского и итальянского. Человек, открывший русскому читателю христианского мыслителя Гилберта Честертона, апологета Клайва Льюиса, евангельские пьесы Дороти Сейерс, печального Грэма Грина, кроткого Вудхауза, детских Пола Гэллико и Фрэнсис Бернетт. В Англии Трауберг звали «мадам Честертон». В России она была инокиней Иоанной, членом правления Библейского общества и редколлегии журнала «Иностранная литература», вела передачи на радио «София» и «Радонеж», преподавала в Библейско-богословском институте св. апостола Андрея. 

Наталия Леонидовна любила рассказывать о том, что Честертон называл «просто христианством»: не об уходе в «благочестивость святых отцов», а о христианской жизни и христианских чувствах здесь и сейчас, в тех обстоятельствах и на том месте, куда мы поставлены. О Честертоне и Сейерс она как-то написала: «В них не было ничего, что отвращает от “религиозной жизни”, — ни важности, ни слащавости, ни нетерпимости. И теперь, когда “фарисейская закваска” снова набирает силу, их голос очень важен, он перевесит многое». Сегодня эти слова в полной мере можно отнести к ней самой и к ее голосу.

Так случилось, что одно из последних своих интервью Наталия Трауберг дала журналу «Эксперт».

— Наталия Леонидовна, на фоне духовного кризиса, переживаемого человечеством, многие ждут возрождения христианства. Причем считается, что все начнется в России, поскольку именно русское православие заключает в себе полноту христианства всего мира. Что вы думаете по этому поводу?

— Мне кажется, что говорить о совпадении русскости и православия — это унижение Божественного и вечного. И если мы начинаем рассуждать, что русское христианство самое главное на свете, то у нас — большие проблемы, которые ставят под вопрос нас как христиан. Что же до возрождений… В истории их и не было. Были отдельные сравнительно большие обращения. Как-то раз некоторое количество людей подумало, что в миру ничего хорошего не получается, и ушло вслед за Антонием Великим спасаться в пустыню, хотя Христос в пустыне, заметим, провел всего сорок дней… В XII веке, когда пришли нищенствующие монахи, многие вдруг почувствовали, что их жизнь как-то с Евангелием расходится, и стали устраивать отдельные островки, монастыри, чтобы было по Евангелию. Потом опять думают: что-то не то. И решают пробовать не в пустыне, не в монастыре, а в миру близко к Евангелию жить, но отгородившись обетами от мира. Однако и это не сильно влияет на общество.

— В 70-е годы в Советском Союзе в церкви пошло много народу, не говоря уж про 90-е. Что это, если не попытка возрождения?

— В 70-е годы в церковь пришла, если так можно выразиться, интеллигенция. И когда она «обратилась», можно было заметить, что она не то что не проявила христианских свойств, она, как оказалось, перестала проявлять и интеллигентские свойства.

— Что значит — интеллигентские?

— Которые отдаленно что-то христианское воспроизводят: быть деликатным, терпимым, не хватать себе, не отрывать другому голову и так далее… Что такое мирской образ жизни? Это — «хочу», «желаю», то, что в Евангелии называется «похоть», «похотение». И мирской человек просто живет, как ему хочется. Так вот. В начале 70-х некоторое количество начитавшихся Бердяева или Аверинцева стали ходить в церковь. Но что вы думаете? Они ведут себя, как и прежде, как им хочется: раздвигая толпу, расталкивая всех. Они того же Аверинцева на его первой лекции чуть не рвут на части, хотя на этой лекции он говорит о простых евангельских вещах: кротости и терпении. А они, отпихивая друг друга: «Мне! Мне кусок Аверинцева хочется!» Конечно, можно все это осознать и покаяться. Но много ли вы видели людей, которые приходили каяться не только в том, что пили или прелюбодействовали? Покаяться в прелюбодеянии — это пожалуйста, это единственный грех, который они помнят и осознали, что, впрочем, не мешает им потом бросить жену… А что гораздо больший грех быть гордым, важным, нетерпимым и сухим с людьми, отпугивать, грубить…

— Об изменах супругов вроде бы в Евангелии тоже очень строго сказано?

— Сказано. Но не все Евангелие этому посвящено. Есть один удивительный разговор, когда апостолы не могут принять слова Христа о том, что двое должны стать одной плотью. Они спрашивают: как так? Это же невозможно человеку? И Спаситель открывает им эту тайну, говорит, что действительный брак — это абсолютное соединение, и добавляет очень милостиво: «Кто может вместить, да вместит». То есть кто может понять, тот поймет. Так все перевернули и сделали даже закон в католических странах, что нельзя разводиться. А вот попробуйте сделать закон, что нельзя наорать. Но Христос говорит об этом гораздо раньше: «Гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду».

Сделали даже закон в католических странах, что нельзя разводиться. А вот попробуйте сделать закон, что нельзя наорать

— А если не напрасно, а по делу?

— Я плохой библеист, но уверена, что здесь слово «напрасно» — интерполяция. Христос не произносил его. Оно вообще снимает всю проблему, потому что всякий, кто гневается и орет, уверен, что делает это не напрасно. А ведь сказано, что, если «согрешит против тебя брат твой … обличи его между тобою и им одним». Наедине. Вежливо и бережно, как сам хотел бы, чтоб обличили тебя. И если человек не услышал, не захотел услышать, «… тогда возьми одного или двух братьев» и поговори с ним еще раз. И наконец, если он и их не послушал, то будет он тебе как «язычник и мытарь».

— То есть как противник?

— Нет. Это значит: да будет он как человек, который не понимает такого типа разговора. И ты тогда отойди в сторону и предоставь место Богу. Эта фраза — «предоставьте место Богу» — повторяется в Писании с завидной частотой. Но много ли вы видели людей, которые эти слова услышали? А много ли мы видели людей, которые пришли в церковь и осознали: «Я — пустой, у меня ничего нет, кроме глупости, хвастовства, хотений и желания самоутвердиться… Господи, как ты это терпишь? Помоги мне исправиться!» Ведь суть христианства в том, что оно переворачивает всего человека. Есть пришедшее из греческого слово «метанойя» — перемена мышления. Когда все, что считается важным в мире — удача, талант, богатство, свои хорошие свойства, — перестает быть ценностью. Любой психолог скажет тебе: верь в себя. А в церкви ты — никто. Никто, но очень любимый. Там человек, как блудный сын, оборачивается к отцу — к Богу. Приходит к нему, чтобы получить прощение и какое-то присутствие хотя бы во дворе у отца. Отец к нему, нищему духом, склоняется, плачет и пускает его вперед. 

Много ли мы видели людей, которые пришли в церковь и осознали: «Я — пустой, у меня ничего нет, кроме глупости, хвастовства, хотений и желания самоутвердиться… Господи, как ты это терпишь? Помоги мне исправиться!»

— Так вот в чем смысл выражения «нищие духом»?

— Ну да. Все думают: чтобы это такое могло быть? Но как бы это ни толковать, все сойдется к тому, что у них ничего нет. У мирского человека всегда что-то есть: мой талант, моя доброта, мое мужество. А у этих нет ничего: они во всем зависят от Бога. Уподобляются детям. Но не потому, что дети — прекрасные чистые существа, как утверждают некоторые психологи, а потому, что ребенок беспомощен совершенно. Он не существует без отца, он не сможет поесть, не научится говорить. И нищие духом — такие. Приход в христианство означает, что какое-то количество людей будет жить невозможной с мирской точки зрения жизнью. Конечно, случится и такое, что человек по-прежнему будет делать то, что нам, жалким, несчастным и смешным, свойственно. Может надраться как сивый конь. Может влюбиться не тогда, когда надо. В общем, все человеческое в нем останется. Но отсчитывать поступки и мысли ему придется от Христа. И если человек принял, открыл этому не только сердце, но и разум, то обращение в христианство произошло.

Партийность вместо любви

— Большинство христиан знает о существовании разных конфессий, некоторые интересуются каноническими расхождениями. Это имеет значение для повседневной жизни христианина?

— Думаю, что нет. А иначе получается, что, придя в церковь, мы просто пришли в новое заведение. Да, оно красивое, да, там дивное пение. Но очень уже опасно, когда говорят: мол, люблю такую-то церковь, потому что там поют хорошо… Уж лучше бы помолчали, честное слово, потому что Христос-то нигде не пел. Придя в церковь, люди оказываются в заведении, где все наоборот.

— Это в идеале. А на самом деле?

— На самом деле это очень сегодня распространено: наши-ваши. Кто круче — католики или православные. Или, может, раскольники. Последователи отца Александра Меня или отца Георгия Кочеткова. Все разделены на крохотные партии. Для одних Россия — икона Христа, для других — наоборот, не икона. Еще у нас ведь как принято у многих? Причастился, вышел на улицу, всех презираю, кто не воцерковился. А ведь мы вышли к тем, к кому Спаситель нас послал. Назвал нас не рабами, но друзьями. И если ради идеи, убеждения и интереса мы начинаем гнобить тех, кто живет не по нашему «закону», тогда мы не христиане, правда. Или вот есть статья у Семена Франка, где он говорит про красоту православных храмов: да, мы увидели мир дивной красоты и очень его полюбили, и поняли, что это самая важная вещь на свете, но вокруг нас люди, которые этого не понимают. И есть опасность, что мы начнем с ними бороться. А мы, к сожалению, движемся в эту сторону. Например, история с чудом Благодатного огня. Считать, что мы, православные, самые лучшие, потому что только нам, на нашу Пасху Благодатный огонь появляется, а всем остальным — фиг, это же потрясающе! Получается, что люди, родившиеся, скажем, во Франции, где католичество, отвержены от Бога. От Бога, который говорит, что христианину надо, как солнце человеку, светить на правых и неправых! Какое все это имеет отношение к Благой вести? И что это, если не партийные игры?

— По сути, это фарисейство?

— Да. А ведь Христос если кого-то и не прощал, то только «самоправедных», то есть фарисеев. Нельзя жизнь по Евангелию построить с помощью закона: не сходится, это не Эвклидова геометрия. И еще у нас восторг перед силой Бога. Но зачем? Таких религий полно. Любая языческая религия восторгается силой бога, магией. Александр Шмеман пишет, да, может, и раньше писали, что христианство не религия, а личная связь со Христом. Но что происходит? Вот молодые парни, улыбающиеся, переговаривающиеся, идут к причастию… А сзади старушки с палочками, после операции. И парням даже в голову не придет пропустить бабушек. И это сразу после литургии, где в очередной раз все было сказано! Я несколько раз не шла причащаться от злости на это все. А потом на радио «Радонеж», оно обычно в воскресенье, говорила слушателям: «Ребята, сегодня из-за вас не причащалась». Потому что посмотришь, и уже в душе делается такое, что не то что причащаться, но стыдно и на церковь смотреть. Причастие — не магический акт. Это Тайная вечеря, и если вы пришли справить с Ним вечно теперь справляемый вечер перед Его смертью, то постарайтесь услышать как минимум одну вещь, которую Христос добавил в Ветхий Завет и которая перевернула всё: «…да любите друг друга, как Я возлюбил вас…» 

Вот молодые парни, улыбающиеся, переговаривающиеся, идут к причастию… А сзади старушки с палочками, после операции. И парням даже в голову не придет пропустить бабушек. И это сразу после литургии...

— Обычно цитируется «Не делай того, чего не хочешь себе».

— Да, любовь для всякого хорошего человека означает это золотое правило. Вполне резонное: не делай того-то и спасешься. Ветхозаветная матрица, которую взяло потом мусульманство. А любовь христианская — это душераздирающая жалость. Человек может тебе вообще не нравиться. Он может быть тебе абсолютно противен. Но ты понимаешь, что, кроме Бога, у него, как и у тебя, защиты нет. Часто ли мы видим даже в нашей церковной среде такую жалость? К сожалению, даже эта среда у нас пока еще чаще всего неприятная. Даже само слово «любовь» в ней уже скомпрометировано. Угрожая девчонкам адским огнем за аборты, священник говорит: «А главное — любовь…» Когда это слышишь, даже при полном непротивлении возникает желание взять дубину хорошую и…

— Разве аборты — не зло?

— Зло. Но они — вещь глубоко частная. И если главное христианское занятие — это борьба с абортами, то в этом есть какая-то прелесть — в изначальном понимании этого слова. Предположим, какая-то девушка захотела, как всякий нормальный человек, любви и попала в положение, в котором трудно рожать. И священник говорит ей, что если во время аборта она умрет, то сразу попадет в ад. А она топает ногами и кричит: «Я ни в какую вашу церковь не пойду!» И правильно делает, что топает. Ну давай, христианин, иди запрети аборты и еще пугай адом девчонок, которые слышали, что выше влюбленности нет ничего и что отказывать нельзя никому, потому что это старомодно, или не по-христиански, или еще пятое-десятое. Ужасно, но у католиков привычки такие...

— А у православных?

— У нас больше по другой части: спрашивают, можно ли держать собак в доме, где иконы висят, ну и одна из главных тем — пост. Какие-то страннейшие языческие штуки. Помню, когда только начинала вести передачу на маленьком церковном радиоканале, задали мне вопрос: «Скажите, пожалуйста, очень ли большой грех, если я до звезды на Сочельник поем?» Я чуть не расплакалась тогда в эфире и два часа говорила о том, о чем мы сейчас с вами разговариваем.

Отвергнуться себя

— И как же тут быть?

— Но ничего такого уж страшного в этом нет. Когда у нас так долго не было понятия греха, а потом за грех стали принимать что угодно, кроме себялюбия, «умения жить», своеволия, уверенности в своей праведности и настырности, надо все начинать заново. Многим приходилось начинать заново. И кто имеет уши слышать, да слышит. Вот, например, блаженный Августин, великий святой. Он был умен, он был известен, у него была замечательная карьера, если мерить нашими понятиями. Но ему стало трудно жить, что очень типично.

— Что значит: Августину стало трудно жить?

— Это когда начинаешь осознавать, что что-то не так. Сейчас люди снимают подобное ощущение тем, что идут в красивую церковь и слушают красивое пение. Правда, потом они чаще всего начинают все это ненавидеть или становятся ханжами, так и не услышав, что сказал Христос. Но с Августином было не так. К нему пришел один приятель и говорит: «Вот смотри, Августин, мы с тобой хоть и ученые, а живем, как два дурака. Ищем мудрости, и все не там». Августин очень разволновался и выбежал в сад. И услышал откуда-то: «Возьми прочти!» Кажется, это мальчик на улице кому-то кричал. А Августин услышал, что это к нему. Вбежал в комнату и открыл Евангелие. И попал на послание Павла, на слова: «Облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечения о плоти не превращайте в похоти». Простые фразы: отвергнись себя и возьми крест, и заботы о себе не превращай в свои идиотские желания, и пойми, что самый главный мирской закон на свете — делать то, что моей голове или, не знаю чему там еще, хочется — для христианина не имеет никакого значения. Эти слова полностью изменили Августина.

— Вроде бы все просто. Но почему человеку так редко удается отвергнуться себя?

— Христианство на самом деле очень неудобно. Ну, скажем, попустили кому-то быть начальником, и он должен подумать о том, что вести себя по-христиански в такой ситуации очень трудно. Сколько ему нужно мудрости! Сколько надо доброты! Он о каждом должен думать, как о себе, а в идеале — как Христос о людях. Должен ставить себя на место каждого, кто под ним ходит, и печься о нем. Или, вот, помню, спрашивали, почему, когда у меня была такая возможность, я не эмигрировала. Я отвечала: «Потому что этим убила бы родителей. Они бы не решились уехать и остались здесь, старые, больные и одинокие». И подобный выбор у нас на каждом шагу. Вот, например, залил вашу квартиру кто-то сверху, и у него нет денег, чтобы компенсировать вам ремонт… Можно подать на него в суд или начать с ним скандалить и этим отравить ему жизнь. А можно оставить все как есть, и потом, если появится возможность, сделать ремонт самому. А еще можно уступить очередь… Быть тихим, а не важным… Не обижаться… Совсем простые вещи. И чудо перерождения произойдет постепенно. Бог почтил человека свободой, и только мы сами, по собственной воле, можем сломиться. А потом все сделает Христос. Надо только, как писал Льюис, не бояться приоткрыть доспехи, в которые мы закованы, и пустить Его в сердце. Одна только эта попытка совершенно меняет жизнь и придает ей ценность, смысл и радость. И когда апостол Павел говорил «Всегда радуйтесь!», он имел в виду как раз такую радость — на высочайших вершинах духа.

— Он еще говорил «плачьте с плачущими»...

— Штука в том, что радоваться умеют только те, кто умеет плакать. Разделяет с плачущими их горести и печали и не убегает от страданий. Христос говорит, что плачущие блаженны. Блаженны — значит счастливы и имеют всю полноту жизни. И Его обещания отнюдь не небесные, а земные. Да, страдания ужасны. Однако когда люди страдают, Христос предлагает: «Придите ко Мне, все страдающие и обремененные, я успокою вас». Но с условием: возьмите иго Мое на себя и обретете покой душам вашим. И человек действительно обретает покой. Причем покой глубинный, а совсем не то, что он будет как замороженный какой-то ходить: просто он начинает жить не в суете, не в раздрызге. И тогда состояние Царствия Божьего наступает здесь и сейчас. И может быть, узнав его, мы сможем помочь и другим. И вот тут очень важная вещь. Христианство — не средство спасения. Христианин — не спасаемый, а спасающий.

— То есть он должен проповедовать, помогать ближнему?

— Не только. Самое главное — он вносит в мир крохотный элемент другого типа жизни. Вот моя крестная, нянечка, внесла такой элемент. И я забыть не смогу никогда, что видела такого человека и знала его. Она была совсем близкой к Евангелию. Безденежная слуга, она жила как совершенная христианка. Никому никогда не сделала зла, не сказала обидного слова. Помню, только один раз... Я была еще маленькая, родители уехали куда-то, а я каждый день писала им письма, как мы договорились. И вот одна женщина, которая была у нас в гостях, смотрит на это и говорит: «Ну как бороться с чувством долга у ребенка? Никогда, деточка, не делай того, чего не хочется. И будешь счастливым человеком». И тут моя нянечка побледнела и сказала: «Простите нас, пожалуйста. У вас — свой дом, у нас — свой». Так один раз за всю мою жизнь я услышала от нее резкое слово.

— Ваша семья, родители, были другими?

— Моя бабушка, Марья Петровна, тоже никогда не повышала голос. Она ушла из школы, где работала учительницей, потому что там надо было говорить антирелигиозное. Пока дедушка был жив, она при нем ходила настоящей дамой: в шляпке, в пальтишке строгом. А потом переехала к нам. И ей, очень жесткому, видимо, по типу человеку, было с нами, безалаберными, нелегко. Вот моя мама, ее дочь, вот ее невенчанный муж, кинорежиссер и вообще богема… Про то, что он еврей, бабушка не говорила никогда, потому что нормальный христианин не может быть антисемитом. А сколько она со мной перемучилась! Я, семнадцатилетняя кретинка, не учившаяся в школе, попала в университет и там чуть с ума не сошла от восторга, успехов, влюбленностей… И если вспомнить все глупости, которые я делала! Влюбилась и утащила дедушкино обручальное кольцо, считая, что великие чувства, которые я испытывала, дают мне право набить ватой это кольцо, надеть его на палец и с ним ходить. Нянечка, наверное, мягче бы сказала, а бабушка жестко: «Не делай этого. Глупости».

— И это — жестко?

— Для нее — очень. А мама, чтобы я одевалась более модно, чем я считала возможным после бабушкиного и нянечкиного воспитания, могла биться головой о стену, чтобы доказать мне что-то. Но ее, истерзанную богемной жизнью, тоже чуждой ей по ее воспитанию, которую она, однако, вынуждена была вести, нельзя судить. И всегда она считала, что должна меня отговорить от веры, поскольку я себя гублю. Даже Мессинга приглашала привести меня в чувство. Нет, она не боролась с христианством, просто понимала, что дочке будет тяжело. И не потому, что мы жили в Советском Союзе, где объявили, что Бога нет. В любом веке родители стараются отговорить детей от христианства.

— Даже в христианских семьях?

— Ну вот, например, Антоний Великий, преподобный Феодосий, Екатерина Сиенская, Франциск Ассизский... Все четыре истории у родителей-христиан. И все о том, что у всех дети — люди как люди, а мой ребенок — кретин. Феодосий не хочет одеваться так же шикарно, как положено ему по классу, и много сил и времени отдает добрым делам. Екатерина каждодневно заботится о больных и бедных, спит по часу в сутки, вместо того чтобы гулять с подружками и заниматься домом. Франциск отказывается от веселой жизни и отцовского наследства… Такие штуки ведь всегда считались ненормальными. Ну а сейчас, когда понятия «успех», «карьера», «удача» стали практически мерилом счастья, — тем более. Притяжение мира очень сильное. Такого не бывает почти: «встать на голову», по Честертону, и так жить.

— Какой же смысл во всем этом, если только единицы становятся христианами?

— А ничего массового и не было предусмотрено. Христос не случайно же говорил такие слова: «закваска», «соль». Такие крохотные отмеры. Но они меняют все, они меняют всю жизнь. Держат мир. Держат любую семью, даже ту, где дошли до абсолютного безобразия: где-то, кто-то, какими-то молитвами, каким-то подвигом. Там же целый мир этого на первый взгляд странного открывается: когда легко — делай, когда трудно — говори, когда невозможно — молись. И это работает.

И еще смирение, с помощью которого только и можно преодолевать торжествующее вокруг зло. 


Беседовала

  

Юлия Гиппенрейтер: «Когда вы разговариваете с ребенком - помолчите»

В середине декабря проект организовал встречу с Юлией Борисовной Гиппенрейтер. В течение двух часов Юлия Борисовна терпеливо отвечала на вопросы родителей, приглашала каждого к себе поближе и разбирала конкретные ситуации, в которых оказываются взрослые, пытаясь понять своих детей.

Перед обаянием, спокойствием и мудростью 83-летней женщины, самого популярного современного российского психолога, устоять трудно, и родители, выходя к Юлии Борисовне на диалог, моментально сами превращались в детей.

Надо отметить, Юлии Борисовне удалось провести порядка 20 мини-психотерапевтических сеансов с родителями. С каждым из них она разыгрывала диалоги, представляя родителя в роли ребенка, а себя - в роли родителя, и наоборот. "На общие вопросы я даю общие ответы", - повторяла она, и призывала разбирать конкретные ситуации.

Что Вы думаете о планшетах и компьютерах? Вредны ли они, и какое влияние оказывают на развитие?

Ю.Б.: Вы никуда не денетесь от планшетов и компьютеров, это среда, в которой дети растут. Какое влияние оказывает наличие планшета или то, что ребенок с ним делает? Наверное, надо посмотреть, что он с ним делает, и включиться в совместный процесс. Лучше всего вы можете помочь ребенку в развитии, если будете делать что-то вместе с ним, и, далее, по закону зоны ближайшего развития (по Л. Выготскому), сначала вы будете брать на себя больше, а потом постепенно делегировать ему то, что он может выполнять сам. В итоге ребенок начнет все делать самостоятельно по закону интериоризации способностей, навыков, идей, вкусов.

Но сейчас получается так, что некоторые родители, бабушки и дедушки не владеют технологиями. В компьютерных играх действует закон любого обучения - ты что-то делаешь, получаешь результат, обратную связь, причем, в случае компьютерных и планшетных игр возможность получить результат - мгновенна. При хорошем контроле и грамотном развитии компьютерная индустрия - это одно из направлений приобретения ребенком знаний и навыков.

Сам по себе компьютер или планшет ничего не значат, важно то, как его ребенок использует.

Мама с вопросом: Многие родители переживают, что их дети проводят больше времени за компьютером, чем в общении со сверстниками, и проводя время в виртуальной реальности, лишаются чего-то другого в жизни, что с этим делать?

Ю.Б.: Начать жить в виртуальном пространстве - опасность, перед которой стоит все человечество. Дети иногда погружаются в него больше, чем в реальную жизнь, в преодоление препятствий не ногами, руками, а при помощи бегающих фигурок, в общении не с живыми людьми. Это опасно, но я думаю, что родители находят способ этого избежать - ограничивают пребывание в виртуальной реальности. Вам же приходится ребенка ограничивать, чтобы он не ел весь день шоколад или не пропадал по десять часов на улице, играя в футбол. Здесь идет речь о режиме и дисциплине.

Если есть такая проблема, то нужно принимать меры, но не крутые меры. Ограничивать - это значит не просто запрещать, а чем-то заменять. Поддержать его дружбу с другими ребятами, занять его чем-то ему интересным.

Но что получается на деле? Компьютерная игра конкурирует с культурным запасом и навыками родителя, и родитель проигрывает. Ну так не проигрывайте! Развивайтесь.

Не компьютер виноват. Компьютер не обладает эмоциями, он вызывает эмоции у ребенка. Но вы тоже можете вызывать эмоции у ребенка. Погружайте его в развитие, в хорошую классическую музыку, театр, музеи, живопись.

Но опять же, не переусердствуйте. Моя дочка, когда у нее родился ребенок, и ему был месяц, брала художественный альбом и раскрывала его перед лицом младенца. "Ты что делаешь?", - спрашиваю, - "Вкус у него вырабатываю". Музыку наверное можно уже в этом возрасте - слух уже работает, а глаза еще не конвергируют.

В моей есть история композитора Сергея Прокофьева, он пишет, что буквально родился в музыку, потому что когда мама его ждала, она много играла на пианино, а когда он родился, мама играла в соседней комнате.

Если ребенок живет в окультуренной среде, он ее впитывает. Впитывание культуры - это очень интересно, но до понимания того, как именно ребенок впитывает формы, краски, звуки, эмоциональные оттенки, наука психология еще не дошла.

В компьютере ребенок всего этого не найдет, только в живом общении. Благодаря расположенным к нему людям, ребенок может и хочет воспринимать то, что ему говорят. Но если общение сводится к крику или приказам, ребенок закрывается от всего, что ему транслируют. Канал общения с ребенком должен быть очень здоровым, и, что важно, бережным.

Нужно ли воспитывать детей, или все-таки важно научиться выстраивать диалог с ребенком? Как Вы относитесь к слову "воспитание"?

Ю.Б.: Часто под воспитанием понимают "нахлобучку". Навязывание своих вкусов, требований, задач, планов и мечт: "я его воспитываю таким, каким он должен быть, я знаю, что он должен знать, что он должен делать". Если воспитание понимать именно так, то я к этому отношусь плохо, и подобрала бы другое слово: помощь в развитии. Становление. Взращивание. Карл Роджерс говорил, что взрослого по отношению к ребенку можно сравнить с садовником, который помогает растению. Функция садовника - обеспечить водой, направить на растение свет, удобрить почву. То есть, создать условия для развития, но не тянуть за верхушку. Если вы будете тянуть за верхушку и в какую вам нужно сторону, вы его не вырастите.

Диалог - несколько суженное понятие, я бы сказала, взаимопонимание, настрой на понимание ребенка. Да, важно, когда ребенок понимает родителя, но родитель больше может понять о ребенке. А что значит - понять ребенка? Это, прежде всего, знать его потребности и их учитывать. Потребности меняются и не только с возрастом, но и индивидуально, в зависимости от траектории, по которой ребенок движется. Поэтому в диалоге важно услышать ребенка: почему он не слушается, отказывается, грубит. Если "услышать" входит в диалог, я это принимаю.

Грубые интерпретации слова "воспитание": когда ребенок не слушается - заставить, грубит - поправить, обижен - сказать: «нечего обижаться, сам виноват», я отвергаю.

Стоит ли ребенка часто хвалить? В какой момент нужно включать строгость? В каком объеме, чтобы ребенок не замкнулся?

_30B3272.jpgЮ.Б.: Знаете, мы становимся жертвами очень общих слов. Как измеряется объем строгости - килограммами или литрами? Я все-таки предпочитаю рассматривать конкретные ситуации.

Если ребенка хвалят, у него создается чувство, что если он не сделает хорошо, то его осудят. Всякая похвала имеет обратную сторону: хвалить - значит оценивать. Вам, может быть, знакомо понятие "безоценочное отношение к ребенку". Что это значит? Имеется в виду безоценочное отношение к ребенку, а не к его действиям. Вы наверное слышали, что стоит критиковать/хвалить действия ребенка, но не самого ребенка. Не "ты плохой", "ты умница", а "мне нравится, как ты сказал, сделал". "Этот поступок не очень хороший, ты, конечно, знаешь, что этот поступок не очень хороший, и в следующий раз будешь стараться поступить лучше, ведь так?", после критики хорошо добавить позитива.

Мама с вопросом: Не получается так. Вот я иногда так делаю, как Вы говорите, а он все равно мне в ответ "нет" и всё, почему?

ЮБ: Выйдите ко мне, расскажите, как это происходит. Я люблю беседовать конкретно.

Мама: Ребенок плохо поступил, отобрал игрушку у сестры. Я ему говорю: ты же понимаешь, что…

ЮБ: Подождите. Сколько лет ребенку, сколько лет сестре?

Мама: Сыну 4 года, он отбирает игрушку у двухлетней сестры. Сестра начинает плакать, а он убегает с ее игрушкой, и, видно, что он отобрал ее специально. Я ему говорю: ты же понимаешь, что плохо поступил, давай не будем в следующий раз так делать.

ЮБ: Не торопитесь. Вы делаете ошибку в первых же словах: ты же понимаешь, что плохо поступил. Это нотация, вы ему ее читаете. Нотации не ведут к пониманию вас и не приводят вас к пониманию ребенка. Надо смотреть, почему он ее отнял, что за этим стоит. За этим может стоять многое. И нехватка внимания, (он отнял игрушку, и мама обратила на него внимание), и месть маленькой сестричке, потому что ей внимания больше. У него давняя и затаенная обида. Значит, нужно ликвидировать эту эмоциональную нехватку.

Старайтесь внимательно относиться к тому, чтобы внимание к первому ребенку никак не изменилось с рождением второго ни по объему, ни по качеству. Конечно, это трудно. Я таскала своего второго ребенка подмышкой, делая с первым все, что я делала с ним раньше. И ревности не возникло, старшая очень быстро стала помогать мне и чувствовать, что мы - одна команда. Не допускайте чтения нотаций, поймите ребенка и ликвидируйте причину "злого замысла".

Вы не можете корректировать поведение в острых ситуациях. Когда ребенок что-то делает, и вы чувствуете, что он подогрет какой-то эмоцией, вы никогда не исправите его поведение в этот момент. Будете вы его наказывать, он не изменится. Эмоциональные причины надо выявлять и стараться их нивелировать, но в спокойной обстановке.

Мама с вопросом: Ребенку 9 лет, ситуация в школе: двое детей за партой, один категорически не любит, когда берут его вещи, начинает кричать и чесаться, мой ребенок это знает, но обязательно что-то возьмет у него. Я с ним начинаю говорить, он смотрит в глаза и не может объяснить, почему он так делает.

Ю.Б.: Ну так это концерт! Почему он вам что-то должен объяснять, вы ему объясните.

Мама: Я ему объясняю! Я говорю: "Саша, ты же понимаешь…"
(смех и аплодисменты в зале перекрывают мамину речь)

Ю.Б.: Спасибо за моральную поддержку. Такие фразы - это родительские рефлексы, которые появились из культуры, из понимания воспитания как навязывания наших норм, требований к ребенку без выстраивания с ним диалога. Потому сначала - принятие ребенка и активное слушание. Почему метод активного слушания завоевал популярность?

Потому что когда родители начинают пытаться активно слушать, и такие рефлексы начинают очень быстро у них выскакивать, то удивляются сами дети, они моментально чувствуют, что им лучше живется, и сами начинают себя иначе вести, внимательнее относиться к родителям.

Помните, как вы обратитесь к ребенку, так и он будет обращаться к вам по закону подражания. Дети подражают. Поэтому если вы говорите "нет, не будешь", он вам ответит "нет, буду". Он вас зеркалит. Отображает. "Я тебя накажу" - "Ну и наказывай!". При директивном воспитании не очень просто учитывать все потребности ребенка. То же самое с мужьями и женами. Думаете, можно заставить что-то делать мужа или жену? Нет. Что начинается у детей? Обман родителей. Все как у взрослых.

Важны ли семейные традиции для укрепления связей между поколениями? Нужно ли общаться с бабушками, и зачем нужно общение со старшими родственниками?

Ю.Б.: Семейные традиции важны, конечно, это часть культуры. Другое дело, какие традиции. Если бабушка жива и похожа на Арину Родионовну, то это прекрасно. Но если бабушка поставила своей целью развести мужа и жену, потому что не одобряет выбор сына или дочери, то связь с таким поколением, наверное, не надо поддерживать. Можно ходить к ней в гости, но не жить с ней и копировать ее манеры. Мы не должны попадать в плен общих слов. Нужно смотреть, что несет предыдущее поколение. Уважать старших, конечно, нужно, но если бабушка или дедушка отзываются плохо о ком-то из родителей, а вы говорите ребенку, что он должен все равно их уважать, я не очень понимаю, зачем?

Гораздо важнее старшим научиться уважать ребенка. Вы меня спросите - с какого возраста нужно начинать его уважать. Отвечу - с пеленок. Уже с пеленок ребенок - это человек. Уважайте его путь, не говорите "я из тебя сделаю… бухгалтера, экономиста". А если он в душе художник?

Мама с вопросом: Дочь подруги здоровается не со всеми людьми. Что делать - заставлять со всеми здороваться или предоставить свободу?

Ю.Б.: Нужно ли насильно заставить и продавить? Я бы сказала нет. Надо с ребенком поговорить и его выслушать. Подруга с дочкой не поговорила, она вам жалуется на дочь. Диалога между мамой и дочерью не было, были нотации. Когда родитель говорит вот эти три слова "ты же понимаешь" - диалог превращается в чтение нотации.

Когда вы разговариваете с ребенком - помолчите. Будьте готовы держать паузу. Когда вы слушаете ребенка - избегайте вопросов. Молчите и старайтесь попасть в тон ребенка.

_30B3366.jpgМама с вопросом: А как быть с вежливостью, обязанностями и дисциплиной?

Ю.Б.: Ребенок должен освоить много навыков и умений: чистить зубы, не вылезать из-за стола и потом возвращаться за стол, приучиться к горшку, к ложке. Надо стараться делать так, чтобы эти знания вливались в быт ребенка постепенно, без усилий. Дети перестают что-то делать, если родитель без уважения, без учета его состояния, переживаний, настаивает на своем правиле, принимает крутые меры. Отбирает компьютер, например.

Заинтересуйте ребенка, предложите ему вместо компьютера что-то другое. И далее, уже в спокойной атмосфере, вы сможете договориться о режиме и правилах. Старайтесь режимные вещи отрабатывать в мирной обстановке. Не бойтесь шутить, юмор в общении с детьми очень нужен.

Вы думаете, привычки вырабатываются от постоянного вдалбливания? Нет. Они нарабатываются постепенно.

Не стоит заменять регулярность формирования привычек понуканиями. Можно использовать записку, напоминающую картинку, календарик, на цветок приклеить стикер "полей меня, пожалуйста", заменить свой голос чем-то еще.

Будить ребенка в школу тоже не надо, замените будильником. Опоздал, прогулял - не ваши проблемы. Вы можете ему посочувствовать: неприятно, да.

С какого возраста можно давать ответственность за подъем?

Ю.Б.: В 4-5 уже можно.

Мама: Так рано, я думала лет в 10!

Ю.Б.: Я расскажу историю о своих друзьях. Кольский полуостров, полярная ночь, темнота, два ребенка: 5 лет мальчику, 3 года девочке. Дети сами встают, брат будит сестру, они одеваются, в шубах и шапках подходят к спящим родителям, будят их и говорят: "мама, папа, мы пошли в садик".

Пусть сияющий образ этих детей вас вдохновит. Но не фразы: "вставай, опоздаешь, давай скорее, одевайся".

Мама с вопросом: Как сделать, чтобы дети так делали?

Ю.Б.: Пробуйте. Экспериментируйте. Попробуйте вести себя совершенно иначе, чем ребенок от вас ждет. Слезьте с него, не отнимайте развитие ребенка заботой о себе: "а как же он дальше будет жить".

_30B3423.jpgПапа с вопросом: Хочу прояснить ситуацию с самостоятельностью. Сыну три года, и он начал чистить зубы, сначала с нашей помощью, а теперь сам. Он их чистит как умеет, и наш стоматолог сказал, что у ребенка будут большие проблемы с зубами, лучше бы, чтобы я их ему чистил для сохранения зубов. И вроде бы, простая вещь, но вырастает в проблему, я забираю у ребенка щетку, начинаю чистить зубы ему сам, ребенок теряет к чистке всякий интерес, и это превращается в психологическую проблему, я не знаю, что с этим делать.

Ю.Б.: Смените стоматолога.

Мама с вопросом: Влияет ли генетика на формирование личности?

Ю.Б.: Что вы назваете генетикой?

Мама: Алкоголизм, генетические болезни. Речь идет о приемных детях моих друзей, они воспитывали приемного ребенка, но из него ничего хорошего не получилось, несмотря на то, что они по разговорам, буквально молились на него. Я пытаюсь понять.

Ю.Б.: На общий вопрос я даю общий ответ. Генетические предпосылки есть, особенно, если речь идет о соматических болезнях. Туберкулез, склонность к алкоголизму тоже могут передаваться, но не сам алкоголизм. Если ребенок приемный, хорошо бы знать родителей.

Я верю в генетические предпосылки темперамента - кто-то более спокойный, кто-то более чувствительный или азартный, это подробно написано в моей книжке про характеры. Но генетика - это не личность: благородная, честная, самостоятельная, верящая в идеалы, или корыстная, эгоистичная, преступная - личность формирует траектория жизни, среда, родители и бабушки, общество. Что сейчас ценится в обществе? А в каком обществе? Что ребенок подхватывает, берет для себя? Это не гены.

Мама с вопросом: Дочке 4 года, мы с ней делаем игрушки из слоеного теста. Я ей говорю: посмотри какие у нас красивые игрушки получаются, а она мне отвечает: да, красивые, но у меня красивее. Почему она так говорит?

Ю.Б.: Видимо, у вас в семье культивируются оценки. Она хочет хвалить себя и ждет похвалы от вас.

Мама с вопросом: Что делать с желаниями детей купить какую-нибудь страшную куклу типа монстра Хай? Дочка хочет, говорит, "у всех есть, у меня нет"?

Ю.Б.: Реклама и мода - социальные поветрия, они, как вирусы, проходят, но вы не можете изолировать от них ребенка. Обезопасить от влияния вы можете только твердыми принципами, которые сами в себе создали. Если вы против чего-то - растите этот протест с пеленок, и если вы частично чувствуете, что ребенок в чем-то прав, или вы чувствуете, что не правы - скажите ему об этом. Он будет вам бесконечно благодарен. Если вы признаете свою неправоту, вы сделаете гигантский шаг вперед.

_30B3352.jpgМама с вопросом: Что Вы думаете о раннем развитии ребенка, у нас с мужем разные взгляды на этот вопрос. Он говорит, что я не должна мучить ребенка...

Ю.Б.: А "я его хочу мучить", да?

Мама: Нет, конечно, но ребенку уже полтора года, мне рассказали про удивительную методику раннего чтения, и…

Ю.Б.: Ужасно, я даже слушать не буду. Это как раз и называется "тянуть за верхушку". Или вести себя как некоторые дети: посадят что-то в землю, а потом сразу же достают - проверяют - пустило ли растение корни. Пойте песни, читайте сказки, живите с ним.

Мама: Я ему читаю книжки с обозначениями животных...

Ю.Б.: С обозначениями…

Мама: Я ему читаю, он повторяет за мной слоги.

Ю.Б.: Очень хорошо, учится говорить.

Мама: Если я этого не делаю, на следующий день он забывает, стоит ли эти занятия продолжать, тратить на это время?

Ю.Б.: Тратить на это время? Такая формулировка неуместна. Живите с ребенком, говорите с ним, показывайте ему мир. Но не занимайтесь, сжав зубы и тратя время. Важна тональность времяпрепровождения с ребенком. Во время гуляния у некоторых мам есть цель: строй снежную бабу, качайся на качелях, лазь по лесенкам. А ребенку интересны и забор, и кошка, и голубь.

Нужно ли торопиться загружать ребенка кружками, применять различные методики развития?

Ю.Б.: Ребенок нуждается в свободном времени. Дайте ребенку 2-3 свободных часа в день. Дети очень хорошо играют сами с собой. В хрестоматии для родителей есть история из детства Агаты Кристи. Она росла в состоятельной семье, но мать запрещала няне учить читать маленькую Кристи, потому что не хотела, чтобы Агата начала читать книги, которые ей не полагаются по возрасту. Когда Агате Кристи исполнилось шесть лет, няня пришла к маме и сказала: "Мадам, я вынуждена Вас огорчить: Агата научилась читать".

Кристи рассказывала в своих мемуарах как в детстве она играла в воображаемых котят. Она разыгрывала сюжеты с котятами, придумывала истории, наделяла их характерами, а няня сидела рядом и вязала чулок.

Таких фантазий, которые разыгрываются у детей, у взрослых уже нет. Рациональный ум убивает творческие силы, способности и возможности. Конечно, логика и рациональные зерна должны быть, в то же время ребенок - существо особенное. Наверное, вы замечали, что дети иногда "впадают в прострацию", состояние естественного транса. В этом состоянии они перерабатывают информацию особенно интенсивно.

Ребенок может уставиться на букашку, на листик, на солнечного зайчика, а учительница ему кричит: "Иванов, опять ворон ловишь". Но в это время у Иванова идет важный мыслительный процесс, он, может быть, будущий Андерсен.

В этой же хрестоматии описывается детство скрипача Иегуди Менухина, момент, когда его отдали в школу, в первый класс, и после школы родители поинтересовались у Иегуди: "Что было в школе?", - "За окном рос очень красивый дуб", сказал он, и больше ничего. Его поразила художественная натура.

И вы не знаете, что вашего ребенка поразило в данный момент - картина, звук, запах, но точно не "уникальная методика, разработанная, блаблабла".

Ребенку нужен выбор, как говорила Мария Монтессори: "среда ребенка должна быть обогащенной". Серые стены и обездвиженный ребенок - это не то, что нужно для развития.

_30B3494.JPG
Как Вы относитесь к методике Монтессори?

Ю.Б.: Я не знаю, что с ее методиками теперь делают. Она была глубоким психологом, философом, врачом и очень тонким наблюдателем. Она не называла воспитателей воспитателями, она их называла наставницами. Она говорила: "не вмешивайтесь в то, что делает ребенок".

Монтессори описывает в своей книге случай, когда малыш, чтобы увидеть рыб в аквариуме за головами более высоких людей, начинает тащить табуретку, чтобы на нее встать. Но тут "наставница" выхватывает у него табуретку, поднимает его над всеми, чтобы он увидел рыб, и Монтессори описывает, как в его глазах озарение, торжество, след того, что он сам нашел решение, гаснет, сошло с его лица, оно стало покорным и скучным. Воспитательница выхватила у него из рук первые и важные ростки самостоятельности.

Часто бывает, что во время игр некоторые мамы просят своих детей все убирать на место или требуют оценки действий ребенка от педагога. Маме нужно, чтобы какой-то специалист составил мнение о ребенке? Ее ребенке. Для мамы должны быть неважными похвала или оценка педагога, а важным должно быть то, что ее ребенок естественным образом пыхтит, ошибается, ищет, находит, для нее должен быть важен процесс, в котором находится ребенок - не лезьте в него, этот процесс святой.

С. Фомина

Источник

В 14 лет я была близка к самоубийству. Дома мне было плохо. Во дворе и в школе я держалась особняком, была замкнутая, необщительная. Я была социальным аутистом, не общалась с внешним миром вообще. Поэтому я решила переделать себя, но по-восточному. Я до сих пор советую это робким людям. Нельзя копировать голливудское кино: «Я решил стать другим и на следующий день залупил чемоданом в лоб начальнику». Это всё кино, а в жизни это очень тяжело. Поэтому мой опыт был очень простым.

Главное ‒ принять решение. Прийти к самому себе. Тогда уже становится легче. А потом нужно смотреть вокруг. Как только в детском лагере «Артек» образовалась команда из молодых ребят, чтобы устроить забастовку, я просто присоединилась к ним. Все испугались, их было трое, а я решила: вот он, момент, когда я могу изменить свою жизнь, нужно рискнуть. Но это был сбалансированный риск. Я не первая ринулась на баррикады, а присоединилась четвёртой – это намного легче.

Не надо становиться лидером сразу, если вам тяжело. Не нужно себя мучать, также как с диетой и со всем остальным. Нужно войти в гармоничное состояние. Я приняла решение, что буду меняться, а дальше ‒ начала ловить сигналы.

Во-первых, мы бастовали против нашего образа жизни в «Артеке». Мы не плавали в море. Мы с утра до вечера маршировали по плацу в коротких шортах, белых рубашках и галстука. Нам было по 14-15 лет, наш отряд был комсомольским, и мы показывали младшим пример. Мы пели песни, говорили: «Всем, всем, добрый день» и так далее. А море – вот оно, рядом… Во-вторых, наши мальчишки 15-летние, длинные акселераты, были постоянно голодными, потому что в «Артеке» были запрещены посылки в отличие от подмосковных лагерей. У нас забрали всю одежду, переодели в шорты, рубашки. Шорты иногда были велики, рубашки малы – ничего не напоминает? Ребята просто потребовали, чтобы им увеличили порции. Нельзя 6-летних малышей и 15-летних парней кормить одинаково. Они были просто голодные. Девочки-то нет, а мальчишки прямо от голода до ручки дошли. И мы добились этого – нам стали давать вторые порции и пустили в море.

Руководство вызвало всех вожаков – нас четверых и сказали, что наших родителей выгонят с работы, а нас – из школы. Мы, конечно, поняли всю ответственность. Потому что до этого мы ещё убежали на ночь: гуляли по чужой территории, купались в море – мы совершили все смертные грехи, какие только можно было сделать в этой централизованной муштре. Тут во мне впервые проявилась какая-то интуитивная восточная хитрость. Я поняла, что надо выживать. Сначала ощущение победы, что всё-таки мы добились своего, а дальше – нужно избежать наказания. Когда до меня дошла очередь «фамилия, имя отца», я скороговоркой ответила:
- Общество дружбы России и Японии, Хакамада Муцуо.- Что?..Я опять скороговоркой:
- Хакамада Муцуо.Я была всего лишь ребенком, а он – руководителем лагеря. Не мог же он передо мной быть дураком, сколько можно было переспрашивать? Он изобразил, что записывает, но так и не понял, что я сказала, поэтому моего отца никто не тронул.

С папой у нас были сложные отношения. Но сложные отношения не предполагают отсутствие любви, они просто были сложные. Вообще, у нас сложная семейная история. Отец был коммунистом. Он эмигрировал во время Второй мировой войны, перешел фронт и остался в Улан-Удэ в лагере для военнопленных. Потом он написал (я видела в архиве его письмо) заявление Сталину о просьбе дать ему политическое убежище. Сталин дал согласие. После этого, выйдя из лагерей, он переехал в Хабаровск и там познакомился с моей мамой.

Не знаю, правда это или семейная легенда, но мне мой брат недавно рассказал, что наш отец всю жизнь любил только его мать-японку. Коммунистическая партия была в подполье, поэтому отец сидел в японских тюрьмах. Формально он работал переводчиком, но его пытали, он был весь в шрамах (я это видела). Жена-японка носила ему одежду, еду, между ними была огромная любовь. Но потом встал вопрос жизни или смерти, поэтому его забрили в солдаты и он перешёл. Когда он написал заявление о просьбе дать ему гражданство, то наши власти поставили условие, что он должен жениться (при живой японской жене) – это было гарантией, что он потом не сбежит обратно. Поэтому он женился не по любви. Это версия моего брата.

Моя мама была очень красивой женщиной. Но любви у них не было. Отец женился, чтобы остаться в Советском Союзе. Потом умерла его японская жена, и он всю жизнь помогал их детям. Именно поэтому он ничего мне не привозил, а наоборот отвозил всё туда, потому что там был комплекс вины. Но я только сейчас поняла, почему отец так холодно ко мне относился, пока я не выросла и не защитила диссертацию: он не любил ни мою маму, ни меня. Я была «политическим ребенком» и его брак был политический, поэтому он очень холодно относился ко мне. Он же прекрасно плавал, катался на коньках, блестяще играл в теннис, ездил на велосипеде, но меня не научил ничему.

Я научилась кататься на велосипеде в 27 лет – меня научил мой второй муж. Плавать я научилась в 13 лет сама. Просто рискнула. Я сидела на берегу, смотрела, как плавают другие дети, завидовала и стеснялась войти в воду. Потом во мне взыграл самурайский характер. Какого чёрта? Нужно научиться. Я увидела, как одна девочка легла на воду и что-то рассматривала на дне. Я логически решила: сейчас войду в воду, там, где есть дно, лягу на воду, вытяну руки, ноги и буду считать до десяти. Если я к десяти начну совсем тонуть – ничего страшного, я встану на ноги, но мне нужно понять, что происходит в течение десяти секунд. Я легла на воду и начала считать до десяти. Я начала тонуть, мне было страшно, но это было всего лишь пять. Я начала считать дальше, когда я дошла до десяти – я всплыла. Дальше я начала имитировать плавание и у меня начало получаться. Сейчас я шикарно плаваю, почти как профессионал – кролем, брасом. Но научилась я сама.

Папа мной не занимался, но когда я выросла и защитила диссертацию, он стал меня уважать. Я стала доцентом в 30 лет, кандидатом наук. После этого начались долгие беседы. Как только у меня родился сын, его внук, он ушёл от нас. Я его отпустила, не стала скандалить. Может быть, именно за счёт этого, что я была ему другом, у него возникли тёплые чувства ко мне.

У меня не было ярких ощущений счастья в детстве. Я не помню такого. Если бы было, наверное, я бы вспомнила. Я не отвергаю свое детство, просто я к нему равнодушна. У меня не было бабушки и дедушки – бабушку повесили, дедушку расстреляли при Сталине. Мы жили в коммунальной квартире – русские, албанцы, мы. Отец на меня не обращал внимания. Мама работала учительницей. Её хватало только на своих учеников – она приходила и просто падала. А я была закомплексованным, несчастным, ни на кого не похожим, неразвитым физически ребенком, который сидел и постоянно что-то кропал в своих дневниках от одиночества.

Поскольку папа не очень обращал внимание на маму, она начала болеть. Поэтому её всё время отправляли в больницы, папа уезжал отдыхать на Кавказ, а меня – в пионерские лагеря. Закрытого, неприспособленного ребенка пихали по 2-3 смены с 6-ти до 15-ти лет, где, если ты не лидер, достаточно жёсткие нравы. У меня был очень японский характер: мы терпеливые и очень гордые, мы не жалуемся никому, даже родителям. Меня там унижали, оскорбляли, выгоняли из палаты, говорили «жёлтым тут не место». Я заболевала, валялась в изоляторе. Один раз пролежала с бронхитом одна в палатке, про меня все забыли, потом вспомнили, пришли: «Ты жива?».

Когда я приезжала в Москву меня мама спрашивала: «Как тебе в лагере?» — «Всё хорошо». – «Хочешь поехать в другой лагерь на третью смену, а то у меня нет сил с тобой куда-то ехать». – «Хорошо» и я терпела дальше. Об этом никто не знал. Это всё варилось внутри, но выварилось в абсолют. Это действительно такой азиатский код. Когда меня сейчас спрашивают:
— Ира, почему ты так классно выглядишь? В твоем возрасте, ты просто летишь на всех парусах, тебе плевать на карьеру, ты делаешь то, что хочешь, развлекаешься. Почему?
Ребята, у меня не было детства. Это реванш!

http://орфографика.рф/

Беседовать с писателем Александром Мелиховым, ученым-математиком по первой профессии, интересно всегда. Ведь в центр каждого разговора он раз за разом ставит важнейшие человеческие ценности, константы нашей жизни и нашего душевного склада. Тема нашей сегодняшней встречи – парадоксы школьного детства.


Елена Иваницкая. Разумная норма для человека, и личная, и социальная, – делать то, что хорошо получается. Кто не дружит с математикой, не пойдет в бухгалтеры или в программисты, а у кого руки не оттуда растут, не займется портновским мастерством или столярным. Все равно же ни хорошего программиста, ни хорошей портнихи не получится. Исключение составляет как раз ребенок, школьник. Он вынужден заниматься прежде всего тем, что ему хуже дается...
Вот вы были вундеркиндом, которому все давалось, но, увы, кроме каллиграфии. Вам же приходилось сидеть за «прописями»? «Подтягивать» почерк?

Александр Мелихов. И сколько слез на эти прописи было накапано!.. Но я про это давно забыл, с тех пор были тысячи куда более серьезных поводов для слез. И мой трагический взгляд на мир требует искать какой-то правды именно в том, что мне было особенно неприятно.
Так вот, представим, меня не заставляют заниматься тем, что мне плохо дается. А плохо давалось все, что связано с материальным миром, – завязывание шнурков, выговаривание буквы «эр», езда на велосипеде, забивание гвоздей… И если бы меня не заставляли этим заниматься, я бы прожил жизнь картавым и косоруким «ботаником», умеющим только писать формулы да читать книжки.
Конечно, мы уже не охотники и не земледельцы, как-то бы я просуществовал, но от скольких неприятностей и унижений в безденежные годы меня избавило мое умение пилить и колоть дрова, чинить утюги, столярничать и плотничать хотя бы на бытовом уровне… А уж сколько радостей мне доставили прогулки на велосипеде, который мне тоже долго не давался!
И потом, занятия тем, что плохо дается, развивают волю, – на том, что нравится, ее не разовьешь, а прожить так, чтобы делать исключительно то, что нравится, никому не удастся. Даже в моей любимой математике есть горы рутинной работы – с преобразованиями, с вычислениями, – если будешь сразу бросать, когда надоест, ни одной научной работы не доведешь до конца.
Что же до школьной программы, то во всяком обществе должен существовать какой-то общий набор знаний и умений типа общего языка, правил приличия, гигиены, уверенности в том, что земля круглая, и тому подобного, и только за их пределами может начинаться свобода личного выбора. Каковы эти пределы, что должно быть всеобщим, а что индивидуальным, рационально определить невозможно, такие вещи определяются лишь методом проб и ошибок, борьбой новаторов и консерваторов, но ясно, что воли нельзя давать ни тем, ни другим: одни все заморозят, другие все растащат, поскольку в новаторах согласья нет тоже ни по одному вопросу.

Елена Иваницкая. Но боюсь, что ребенок, которого упорно заставляют заниматься тем, что ему скучно, неинтересно, не дается, не нравится и не хочется, развивает у себя не чувство долга и благотворную – трудовую и творческую – волю, а другие качества. Скрытность и хитрость. Опыт ненависти. «Сопротивление воспитанию», которое бывает по-настоящему саморазрушительным. Оно тоже требует сильной воли, но это воля беспощадная и жестокая.

Александр Мелихов. Бывает и так. Попробую снова взглянуть на собственный опыт, уже негативный. У меня были очень хорошие способности к музыке, я самоучкой выучился играть на гармошке, часами сидел и что-то подбирал, уже и взрослые восхищались, но я бы и без этого продолжал предаваться высоким наслаждениям. А потом родители купили пианино, и оказалось, что на нем нужно не играть, а учиться: держать по-особенному пальцы, мусолить одни и те же гаммы, упражнения, а о настоящей музыке и заикаться было нельзя – это когда выучишься, лет через сто. Я начал халтурить, учительница – раздражаться, я ее потихоньку ненавидеть, она меня…
Хорошо, у меня хватило смелости положить этому конец, а у родителей ума смириться, иначе все вышло бы ровно по вашей схеме – скрытность и хитрость. В чем же разница с предыдущим случаем? Я не видел ни одного человека, которому были бы нужны мои унылые труды. Гармонисты были в почете, а о существовании пианистов никто и не помнил. Мне было некого покорять, не с кем состязаться, ничьи восторги меня не ждали, а все музыкальные радости я уже имел от гармошки, для которой действительно не жалел сил.
Я мог в одиночку трудиться над тем, к чему тянулась моя душа. Но страдать из-за того, что это никому не нужно, дудки!
Возможно, здесь и разгадка: плодотворно заниматься тем, что не нравится, можно лишь тогда, когда эти занятия одобряются какой-то авторитетной группой, чье уважение ты хочешь завоевать, куда хочешь войти. Или если для тебя самого важна конечная цель твоих занятий. А трудиться над тем, что тебе кажется полной бессмыслицей не только в средствах, но и в целях, это, конечно, чистое истязание и воспитание будущего халтурщика или профессионального бунтаря, врага всякой дисциплины.
Что-то такое в первом приближении.
Хотя, если бы моя учительница, прекрасная, преданная искусству женщина, была бы поснисходительнее к моей гармошке (она ее агрессивно презирала), если бы вела занятия повеселее, менее пафосно, может, я сумел бы найти и в гаммах какие-то радости: не жалел же я пота, скажем, в занятиях борьбой, а таскать на себе верхом партнера на разминке, изо дня в день отрабатывать один и тот же бросок, тоже занятие не из самых веселых. Но там все делается как-то артельно, тренер пошучивает, подбадривает, стыдит, если заслужишь, и все понимают, куда карабкаемся, и очень туда хотят. Труда никто не хочет, но результата хотят все. И это перевешивает.

Елена Иваницкая. Не могу согласиться с тем, что никто не хочет труда, хотя все хотят результата. Ваш собственный опыт и как математика, и как писателя опровергает это утверждение. Но что касается ребенка-школьника, то о нем-то зачастую думают именно так. Ребенок мается: скууучно… Ему в ответ: делом займись.
Ребенку в нашей культуре запрещено скучать. Если скучно – сам виноват. Взрослому культурные конвенции не только позволяют скучать, но воспринимают скуку взрослого как высокое качество.

Александр Мелихов. Мой опыт и математика, и писателя убедил меня, что лично для меня цель намного важнее процесса. Размышлять, фантазировать очень увлекательно, но когда гипотеза созрела, замысел сформировался, начинается тот самый труд упорный, который был так тошен Евгению Онегину.
Проделать десятки страниц математических преобразований, где почти нет творчества, а требуется только внимание, потом десять раз перепроверить, когда на них уже смотреть не можешь, или написать сто тысяч слов, выбор которых тоже дело вполне рутинное… Возможно, кому-то и это нравится, но для меня это так же странно, как если бы альпинист сказал, что ему нравится не покорять вершины, а вбивать крючья и висеть на веревке. Не знаю, как другие, но я бы с удовольствием переложил на кого-то другого написание «болванки», если бы он владел моими мыслями и образами. А сам бы правил готовый текст: подбирал метафоры, искал незатасканные слова – это уже удовольствие. Но оно занимает хорошо если десятую часть времени.
Не хочу спорить, но лично я убежден, что так бывает в каждой профессии – именно стремление к цели и одобрение, а лучше восхищение тех, кого ты уважаешь, главное горючее любой неординарной деятельности.
Однако этот самый «труд упорный» совсем не скука, это напряжение. Невозможно скучать, когда карабкаешься по канату или борешься с течением. Скука возникает, когда цель твоих занятий тебе безразлична или твои действия тебя к ней не приближают. Поэтому лично мне бывает скучно только тогда, когда мне мешают заниматься тем, чем я хочу. И ничего высокого я в этом не вижу.
Но еще хуже тем, у кого целей нет совсем – ему будет скучно, хоть мешай ему, хоть помогай. Хотя и неясно, в чем ему нужно помогать. Разве что обрести цель. В этом, видимо, и заключается воспитание – в формировании целей. А если ничего не любишь, тебе будет скучно всегда. Поэтому заставлять ребенка делать то, что его не приближает к предмету его желаний, если что-то в нем и воспитывает, то умение переносить скуку. Наверно, и это умение может где-то пригодиться – в тюрьме, например, но нужно быть очень большим пессимистом, чтобы готовить детей к тому, чтобы томиться, а не к тому, чтобы работать с азартом, с аппетитом.
И снова за всех не скажу, но лично у меня аппетит к любому делу рождается тогда, когда я вижу человека, делающего это дело с аппетитом. Меня только такие люди и воспитывали, остальные «прошли как тени, не коснувшись моего огня»...

Беседовала Елена Иваницкая
Газета «Первое сентября» • №10/2014