Друзья, можете ли покидать в меня ссылками на тему приучения дитя вежливым отношениям/манерам? Собственный пример это само собой разумеется, хотелось бы ещё психологов почитать. Спасибо!

Здравствуйте!

Совсем недавно, буквально чуть больше недели мы стали водить дочку (3 года ровно) на гимнастику. К моему удивлению, дочь там тренируется независимо от других, в своём ритме. То есть, если все, например, делают какое-то одно упражнение, то она в это время может бегать от снаряда к снаряду, делать что-то своё, кувыркаться итд. Тренеров особо не слушается, в своё удовольствие носится. Заглянула в зал как-то, а там двое тренеров пытаются поймать мою дочку, которая с гоготом от них убегает. Это нарушает тренировочный процесс, да и как-таковых навыков гимнастики не даёт (хотя кое-чему дочка уже успела научиться, показывает дома). В общем, тренируется выборочно, то сама, то с группой. Ей очень нравится ходить на гимнастику, но вот кажется, тренера скоро нас туда пускать не будут :

Это нормально?

Все детки примерно одинакового возраста, но моя выбивается из толпы :smile:

она не сказать, что гиперактивная. Очень эмоциональная, но вполне усидчивая, может, подолгу сидеть, раскрашивать, например, или лепить. Позитивные эмоции выражает очень ярко.

Организованности вот не хватает, но смотрю, наши сверстники редко ею отличаются.

Почему так много проблем возникает со сном ребенка? Поздно лег, рано встал, шесть раз за ночь проснулся, не спал днем, не засыпает без мамы, два часа нужно укладывать… Почему так много напряжения вокруг такой естественной потребности? Где и когда мы теряем эту естественность «устал — уснул»? Если сон – это потребность организма, то в чем же кроются причины сложного засыпания и как уложить ребенка спать?

Причины сложного засыпания

привычка засыпать со слезами

Накричали, шлепнули, ребенок поревел и… уснул. С сильными эмоциями (в частности, со слезами) выходит много энергии, после чего наступает физическая усталость и малыш обессилев засыпает. Если несколько раз подряд засыпание происходит после сильного эмоционального выплеска, возможно закрепление паттерна. Малыш привыкает засыпать со слезами, и порой создается ощущение, что ребенок специально доводит взрослых, чтобы получить свою порцию негатива. Держитесь взрослые, иначе войдет в привычку…

сформировано восприятие сна, как наказания

Сон в сознании крохи может восприниматься не как его собственная физиологическая потребность, а как то, к чему его принуждают. Особенно, если в качестве угрозы часто звучит из уст родителей: «А ну прекрати, а то сейчас спать пойдешь!» Поэтому, сопротивляясь насилию, малыш использует все доступные ему легальные методы (пить, писать, какать) И не только… В результате борьба, изматывающая обе стороны.

гипертрофированная важность засыпания вовремя

Если жизнь родителей начинается только тогда, когда их чадо засыпает, то появляется гипертрофированная важность, чтобы он обязательно уснул вовремя. И чем сильнее родители хотят, чтобы малыш поскорее уснул, тем активнее он борется со сном. И словосочетание «Быстро спать!» здесь совсем не помогает. В статье «Жизнь с ребенком» я уже писала, что проблема засыпания не решается усилием воли и хорошим поведением ребенка. Тогда что делать если ребенок не спит, как помочь ему уснуть? Поделюсь своими открытиями и способами, использованными мною во время работы в детском саду.

Как уложить ребенка спать:

телесно-ориентированная терапия

Я садилась на стульчик рядом с кроваткой. Одну руку клала малышу на бедро, мягко фиксируя при этом ноги, а вторую – на плечико и делала очень легкие покачивающие движения. Этот элемент телесно-ориентированной терапии позволяет достичь мышечного расслабления, а также расслабить нервную систему организма.

присоединение к дыханию

Удерживая свои руки на теле малыша, я присоединялась к его дыханию и некоторое время дышала также как он. Постепенно я делала свое дыхание более глубоким, чтобы перевести дыхание ребенка из частого и поверхностного в более плавное и глубокое, каким оно бывает во время сна. В свою очередь, дыхание ребенка тоже становилось более глубоким. С подстройкой по дыханию я также могла уложить одновременно двух детей. Поставив стульчик между кроватками, я клала одну руку на плечико одному ребенку, а другую – на плечико другому. После чего начинала потихоньку раскачиваться в такт своему дыханию. За счет колебательных движений и замедления дыхания приходило расслабление и дети засыпали очень быстро.

монотонное чтение

При прочтении текста сказки я вставляла в него фразы про расслабление и сон: «И сказал тогда медведь… Сяду на пенек… Съем пирожок… лягу на травку… отдохну чуток… А Маша ему из короба… Поспи чуток… Но не ешь пирожок…». Читать нужно протяжно, на выдохе, с паузами для плавного вдоха и постепенным замедлением темпа речи. При таком прочтении тоже происходит замедление дыхания у слушателей. Еще хорошо помогало стихотворение Маршака «Сказка о глупом мышонке», рассказываемое наизусть «трансовым» голосом. Я рассказывала его тихонько покачиваясь, с закрытыми глазами. Главное было не уснуть первой.

собственное расслабление

Все вышеописанные приемы очень действенны, но прежде, чем их применять, необходимо самой расслабиться и успокоиться.

Бессонные ночи – это больная тема многих семей с маленькими детьми. И родители часто задаются вопросом: «совместный сон с ребенком: за или против?» Есть много «против», о чем говорят некоторые психологи и педиатры. Но есть и огромное «за»: мама высыпается. Есть везунчики, у которых дети спят отдельно и не зовут маму по шесть раз за ночь. Если ваш кроха спит в своей кроватке – замечательно. Это значит, что со временем вам не придется решать еще один больной вопрос многих мам: как приучить ребенка спать отдельно.

Ну а если этот вопрос для вас актуален, то может быть вам будут полезны несколько следующих советов.

Как приучить ребенка спать отдельно?

Переезд в новую кровать, да еще и отсутствие мамы – это большой стресс. Для спокойствия должно быть какое-то постоянство, пусть что-то будет «как всегда». Поэтому более щадящим вариантом будет введение промежуточных этапов перехода к самостоятельному сну.

Разрываем телесный контакт.

Добиваемся его добавлением второго одеяла. Вы рядом, как и раньше, но тепло вашего тела уже ребенком не ощущается.

Вводим атрибут спокойного сна

Им может стать игрушка, с которой малыш будет засыпать. С такой игрушкой легко засыпается не только в своей кроватке, но и в любом другом месте.

Мама возвращается на свою кровать

Это самый простой способ, но он возможен, если изначально вы спали с малышом в его кровати. Постепенно после того, как малыш заснул, начинайте уходить на свою кровать, а если проснется и позовет, то приходите. Со временем сон будет становиться крепче, а просыпания реже.

Переезжаем на новую кровать вместе

Ну а если ребенок спал в родительской кровати, то можно сначала маме перелечь вместе с малышом на детскую кровать. И тогда он сначала привыкает к новой кровати (рядом с мамой), а уже потом, в привычной для него кровати, будет привыкать спать без мамы.

Личная мотивация ребенка

Редко, но бывает, когда дети сами начинают проситься спать отдельно, аргументируя это тем, что: «Я уже большой!»

Создаем дополнительный стимул

А если личная мотивация не особо сильна, то можно создать дополнительный стимул. Им может послужить творческий подход к организации нового спального места крохи. Для этого можно вместе с ребенком выбрать новое постельное белье и какие-нибудь аксессуары: светящиеся звезды на потолке, красивый ночничок и талисман для хороших снов.

И пусть сон ваших детей будет крепким, а засыпание легким, быстрым и приятным.


Анна Быкова, психолог, педагог, Арт-терапевт

Александр Колмановский «Воспитание без наказаний»

Анастасия Изюмская. Александр, давайте определимся: вообще, что такое наказание?

Александр Колмановский. Это очень удачное начало разговора. Знаете, есть масса самых разных психологических подходов. Вот тот, который мне кажется одним из наиболее эффективных, связан как раз с определениями. Это моя страсть — давать определения, без этого очень сложно продвигаться. И прежде всего в таком разговоре надо обсудить — это вечная тема, вечная дилемма и сомнения.

С одной стороны, вроде бы все, почти все, умом понимают, что наказание — это плохо. И во всех учебниках по психологии и педагогике написано: «Не наказывать». А с другой — если по-настоящему, действительно себе сказать: «А как же иначе, как же не наказывать?» Поэтому надо начать с определения и обозначить разницу между наказанием и тем, что психологи называют содержательным насилием.

Знаете, такие темы выигрышно было бы обсуждать интерактивно, но сегодня у нас другой формат, поэтому я буду говорить за обе стороны — и за себя, и за слушателей. На что нацелено наказание? Что является его непосредственной прямой целью? Когда этот вопрос задается на семинарах очно, люди обычно немедленно отвечают, что это попытка заставить ребенка что-то сделать, привить ему какие-то представления о том, что можно и чего нельзя. Нет, это неправильный ответ.

Прямая цель наказания — сделать ребенку больно, сделать ему плохо в расчете на то, что сейчас у него выработается условный рефлекс. Вот он сейчас запомнит, что его бьют по ручке, его ругают — и так делать не будет. Прямая цель наказания — сделать больно, сделать плохо. И этим наказание отличается от содержательного принуждения.

Наказание направлено не на суть проблемы, а на ущемление чувств ребенка, а потом и взрослого. Или ты немедленно садишься за уроки, или три дня без телевизора, или без компьютера, или без прогулок. Вот эти три дня прогулок к сегодняшнему уроку содержательно не имеют никакого отношения.

Что такое принуждение, содержательное насилие? Чем оно отличается от наказания? Оно направлено на сущность проблемы, на то, чтобы ребенка сейчас что-то заставить делать, и сопровождается защитой чувств ребенка, всемерными усилиями никак его не травмировать. Например, многие дети не любят пристегиваться ремнями безопасности в машине. В одном случае родитель говорит: «Или ты немедленно пристегиваешься, или я с тобой больше никуда не поеду!» Вот эта угроза будущих непоездок содержательно не связана с сиюминутным пристегиванием. А в случае содержательного принуждения родитель насильно заставляет ребенка пристегиваться, удерживает его, капризничающего, вырывающегося, кричащего, и изо всех сил утешает: «Детка, понимаю, что это, наверное, очень неприятно, и мне очень жаль, но без этого точно нельзя ехать, потому что нас оштрафуют и вообще не пропустят».

Итак, давайте для начала зафиксируем и еще раз определим эту разницу. Наказание — это то, что направлено на ущемление чувств ребенка, это намерение сделать ему плохо. А содержательное насилие — это намерение добиться от ребенка какого-то действия, которое сопровождается всемерным старанием не сделать ему при этом психологически и физически плохо.

А. И. Но физически ему же некоторым образом все равно плохо? Его удерживают, ему ограничивают свободу в той мере, к которой он привык?

А. К. Да, но это насилие не имеет целью сделать плохо, это вынужденно плохо. Цель этого насилия − пристегнутый ремень. А вот если какой-то очень грубый, проблемный родитель не пристегивает ремнем ребенка, а просто кричит на него или дает ему подзатыльник, то вот этот подзатыльник направлен на боль ребенка, а не на пристегивание ремня.

А. И. Мы можем перейти к вопросам. Раз уж заговорили о физическом насилии, таких вопросов было довольно много. Виктория Звонарева: «Мой муж пару раз наказывал сына ремнем. Сейчас этого нет, но я понимаю, что страх у него остался. Муж считает, что отец беспристрастно, по-христиански, может дать ремня за плохое обращение со старшими и плохое поведение. Запугивание ремнем меня тревожит». Прокомментируйте, пожалуйста.

А. К. Я разделяю тревогу, Виктория, но я не услышал конкретного вопроса, тут может быть много разных нюансов.

А. И. Физическое насилие. Вот «дать ремня», при этом беспристрастно, некоторым образом это ведь похоже на «пристегнуть беспристрастно»?

А. К. Нет, никаким образом не похоже. Во-первых, нельзя «дать ремня» беспристрастно, это что-то психологически недостоверное. Во-вторых, содержательное насилие сопровождается всемерным сочувствием к ребенку, переживанием. И когда родитель обращается: «Чижик, я понимаю, как это неприятно, мне очень жаль», − это говорится совершенно искренне, ни в коем случае не технически. Вспомните, как бывало в детстве плохо, обидно, физически неприятно, когда тебя заставляли делать даже что-то совершенно правильное.

Знаете, как прискорбно часто родители на приеме, на индивидуальных консультациях говорят: «Мы ребенка не ругаем, понимаем, конечно, что это неправильно. Ну, прикрикнем иногда, ну, в угол поставим...» или «Мы ребенка не наказываем. Ну, запретим смотреть телевизор на два дня...»

Это называется «ругаем», это называется «наказываем». Тут не надо строить иллюзий, следует называть вещи своими именами. Чем эти наказания отличаются от физических? Вообще, что такое наказание и что такое крик? Это предвестник удара. Это символизированный удар. В животном мире наказание, силовое взаимодействие всегда проявляется именно в этом. Удар, укус, нанесение физического увечья. А в человеческом обществе во избежание этого ненужного кровопролития существуют многоступенчатые подходы к этой непосредственной физической травме.

Так вот, физическое наказание — это прямолинейное воздействие без всяких прелюдий, и оно поселяет самый мощный, самый большой страх в ребенке. И полбеды, если это страх перед родителем. Этот ребенок этому родителю никогда не будет доверять по-настоящему. Но гораздо хуже, что ребенок любой негатив, любое негативное обращение с собой искренне воспринимает на свой счет. Как бы он ни комментировал, как бы он вслух ни высказывал свой протест, как бы ни обижался на родителей, ни огрызался, в глубине души он верит — «Раз со мной так обращаются, значит, поделом, значит, я этого заслуживаю».

И вот так развивается глубинная неуверенность в себе. А дальше меняется только паспортный возраст. И потом, когда мы во взрослом состоянии взаимодействуем с людьми, которые нам кажутся неадекватными, неуверенными, избегающими ответственности и так далее, то оказывается, что их в детстве ругали и наказывали.

А. И. У нас сейчас около 900 зрителей нашего открытого урока. Верно ли вас поняла, что в семье, где на детей кричат, ребенок родителям не доверяет?

А. К. Да, именно так. Что значит «не доверяет»? Значит, он будет бояться делиться с ними какими-то проблемными обстоятельствами.

А. И. Следующий вопрос. «Дочери скоро будет 11 лет, пубертат в полном разгаре. Уборка в комнате, уроки, выполнение домашних обязанностей — все делается через скандал. Чего только не пробовала, пыталась по-хорошему: путешествия, поход в кино, писали договор... Работает первые два-три дня. Лишение чего-то — мультфильмов или книг − не помогает. В принципе, не требую от нее ничего сверхъестественного. Но каждый раз, когда она что-то должна сделать, она начинает мотать нервы. Что делать?» И вообще, тема выполнения домашних заданий — идет красной линией в вопросах.

А. К. То есть мама пытается по-хорошему, и так и эдак приобщить девочку к домашнему хозяйству, к уборке?

А. И. Уборка, уроки, домашнее хозяйство...

А. К. Ну, тут опять же много разных вещей, которые, как мне кажется, нужно прокомментировать. Во-первых, это традиционная оговорка родителей «я уж по-всякому пытаюсь — и по-плохому, и по-хорошему». И вот тут не надо строить иллюзий и заблуждаться насчет того, как для ребенка выглядит такая наша родительская практика. Если одна и та же рука девять раз погладит и один раз даст подзатыльник, то эта пропорция 9:1 никого не утешает. Организм будет вздрагивать при каждом прикосновении этой руки. Поэтому если про маму известно, что еще вот-вот, и она сорвется, то никогда ребенок не будет верить никакой ее спокойной, самой дружелюбной интонации. Он будет знать, что это очень временно и зыбко. Для описываемого ребенка мама, как бы она ни разговаривала, точно является источником пугающим, чем-то очень небезопасным.

Второе соображение. Действительно, ребенка надо приобщать к домашнему хозяйству просто для его же детского психологического благополучия. Если будет интересно, я вам могу охотно объяснить почему. И очень часто родители говорят: «Ну, она же должна понимать в свои-то годы!»

И в 11 лет, и в 21 год необходимо понимать, что надо стирать, отвечать за свои поступки, ответственно относиться к своему здоровью. Да, должна, но это полдела, а целиком эта мысль выглядит следующим образом: «Да, девочка должна понимать, должна участвовать, и поэтому мне, маме, надо смотреть, какие мои родительские проявления способствуют этому созреванию, привлекают ее к участию, а какие отталкивают».

И тогда сразу станет понятна эта нехитрая логика — самый верный способ отбить у ребенка аппетит — говорить «Ешь!» во время еды. Если приобщать ребенка к уборке, стирке, урокам хоть чуть-чуть насильственно, у ребенка будет развиваться стойкий протест против этой деятельности, против этих занятий. И даже если удастся чего-то добиться, это будет что-то краткосрочное, сиюминутное, это никогда не будет единственным результатом такого действия.

Если девочку насильно загнать за стол за уроки или потребовать, чтобы она убрала у себя в комнате, а иначе она оттуда не выйдет, она в конце концов, может быть, как-то там уберется, конечно. Но у этого оборота будет более глубокий длительный результат. Она станет еще более невротизированной, еще более неуверенной в себе, что, в конечном счете, начнет выражаться в повышенной агрессивности.

А. И. Александр, вы своими словами вселили комплекс неполноценности в наших родителей и в меня лично, и появилось много вопросов − что делать, если уже было такое проявление, если ребенка уже наказывали, кричали. Как исправить ситуацию, как вернуть доверие? А как вообще не срываться, потому что мы все — люди, и как ты ни старайся, но в какой-то момент эта ситуация будет возможной. Может быть, это не физическое насилие, но повышенный тон.

А. К. Совершенно точно, я бы даже иначе сказал — это не только возможно, это и неизбежно. Вы совершенно правы, мы все — живые люди. И среди нас, даже среди самых устойчивых родителей, добрых, квалифицированных, терпимых, не может быть ни ангелов, ни роботов. Мы все остаемся живыми людьми и неизбежно иногда будем на наших детей срываться. Как же быть? Как разгрузить от всех этих травм и комплексов?

Надо сказать несколько вещей. Прежде всего, нам мешают не только колебания нашего собственного состояния (мы бываем то на подъеме, то в полном упадке), но и внутренняя неопределенность, отсутствие точно описанной позиции. Что я имею в виду? Чаще всего приходится сталкиваться с такими словами родителей: «Да, я понимаю, что зря так срываюсь, зря так кричу, надо помягче, потерпеливее».

И это, к сожалению, пустой звук. Посмотрим на родителя, который нам покажется совершенно неадекватным, жестоким, непоследовательным, раздражительным. Выяснится, что он искренне подпишется под этими словами.

Не торопитесь наказывать ребенка. Подумайте, все ли мы сделали, чтобы с ним договориться? Мама скажет: «Да, я все сделала, она по-хорошему не понимает». И выясняется, что описанная такими словами позиция, к сожалению, оставляет за каждым из нас возможность выбора любого момента, когда до него еще надо постараться, а после него уже можно наказывать.

Поэтому нам помогает позиция, описанная гораздо более жестко и формально. Родителю надо сказать самому себе: «Я никогда не должен ругать и наказывать ребенка. Никогда. Ни по какому поводу. Ни в какой форме. Я — живой человек, я не всегда могу следовать этому решению, этой высокой мудрости, но правильно поступать именно так».

Это важно сформулировать для себя. Это необходимо знать − как, скажем, то, что от сладкого развивается кариес. Это не значит, что мы никогда больше не будем есть сладкого. Но знать это необходимо.

А. И. Но лично мою родительскую тревогу это никак не снизило. И чувство вины.

А. К. Подождите, может еще удастся. Еще не вечер. Что происходит, когда родитель говорит себе такую вещь, а потом опять срывается. Вот как раз после этого срыва и развивается самая главная разница между более и менее успешными, более и менее перспективными воспитательными практиками, если так можно выразиться.

Когда один родитель, сорвавшись, говорит себе (или ребенку, или друзьям): «Да я понимаю, конечно, что все это очень красиво, но извините — всему есть предел. В конце концов, она тоже должна понимать» или «Я тоже живой человек, со мной тоже надо считаться». Человек с такой позицией обречен на всю большую неустойчивость по жизни и будет срываться все чаще и чаще, и не только на ребенке. А родитель, который стоит на описанной нами платформе, сорвавшись, точно так же накричав на ребенка, хлопнув книжкой по столу, дав подзатыльник, потом говорит себе: «Да, я сорвалась, но не потому что считаю это правильным. Я сорвалась и неизбежно буду срываться дальше, потому что я живой человек, у меня есть свои исторически сложности...»

А. И. Боюсь, доверия это не вернет...

А. К. Понимаете, на наших детей, на наше родительское счастье действует не столько частота и сила наших срывов, сколько направленность внутреннего вектора, если можно так выразиться. Если ребенок знает, что мы искренне стоим на той позиции, которую описываем, он эти срывы не принимает на свой счет. Особенно если мы ему это честно соответствующим образом комментируем, если можно сказать это искренне, не стиснув зубы, не косясь в угол.

Я сейчас озвучу не единственно правильную стенограмму, а только проиллюстрирую мысль, которую каждый из нас по-своему может озвучить.

Когда мы говорим ребенку: знаешь, я бываю иногда такой небезопасный, и ворчу, и брюзжу, и топаю ногами. Вот, находясь сейчас в здравом уме и ясной памяти, я хочу сказать, что ты этого никогда не заслуживаешь. Да, бывает, что-то не то, и ты, как я, — обычный живой человек, но я понимаю, что ты заслуживаешь только поддержки и помощи, и ничего другого. А срываюсь я, к несчастью, и еще дальше буду срываться неизбежно. Только потому что я, повторяю, живой человек, и у меня есть своя история вопроса, у меня было свое детство и свои родители. Если это опять произойдет сегодня вечером или через неделю, пожалуйста, не принимай это на свой счет. Ты тут будешь не при чем.

А. И. Об этом хорошо поговорить со школьником или подростком, а вот с двухлетним, трехлетним это слишком сложный разговор. Как ему дать почувствовать, что это не про него, а это мама устала или начальник у нее дурак.

А. К. Смотрите, Настя, это очень традиционное представление, будто 12-летний поймет, а двухлетний − нет. Это иллюзия, простите. Я хочу прочесть сейчас вам и всем нашим слушателям письмо одной своей пациентки. Правда, это письмо не про нее, а про ее мужа, отца их общего ребенка. Сейчас я его открою.

У нее был очень сложный муж, что называется нежно-паралитический, раздражительный, агрессивный, бил периодически... И вы можете себе представить, как он относился к нашему с ней сотрудничеству. А она это сотрудничество поддерживала и периодически приезжала на консультации. И после очередной встречи она написала такое письмо: «Александр Эдуардович, не могу не поделиться. Еду вчера домой, по дороге звонит злой-презлой муж, кричит в трубку, что он уже больше не может сидеть с сыном, сколько уже можно шляться неизвестно где и так далее и тому подобное. Короче, я понимаю, что дома меня ждет ушат помоев. Открываю входную дверь, муж на кухне шурует в скверном настроении, даже не здоровается. Вижу сидящего за столом сына, сын видит меня и совершенно спокойно говорит: „Папа расстроился, надо его пожалеть. Ты его пожалеешь?“ После этого я без всякого внутреннего напряжения начинаю жалеть папу, и папа так растаял от подобной сыновней заботы. Надо сказать, что уже несколько раз бывало, что при кричащем папе ребенок говорит, что папа расстроен, и идет его целовать. И я заметила, что орущий папа никогда не вызывает в ребенке страха».

Вот когда я на семинаре читаю это письмо, я очень люблю его вспоминать, то дальше спрашиваю слушателей: «А как вы думаете, сколько лет ребенку, о каком возрасте идет речь?» Посмотрите сами.

А. И. 2 года 9 месяцев!

А. К. Это ребенок к такому возрасту уже давно и прочно привык — не просто к мысли, а к такому восприятию, ну, грубо говоря, у него такая картинка мира. И он вырастет суперличностью. Не будет цепенеть, ему ни страх, ни гнев не застилают разум, он не будет чей-то крик принимать на свой счет или чью-то злую иронию, он будет понимать, что этому человеку плохо. Это можно объяснить в любом возрасте. Это не вопрос лексики, это вопрос истинности внутреннего переживания.

И еще. Маме очень важно не использовать аргумент «У меня начальник дурак», потому что при этом же начальнике она в другие дни приходит домой в светлом настроении. И значит, дело не во внешних причинах, а во внутреннем ресурсе.

А. И. И все же, как вернуть доверие, если оно уже подорвано?

А. К. Мы же не обсуждаем нечто черно-белое, как будто возможно стопроцентное доверие либо вообще его отсутствие...

На свете даже теоретически не может быть абсолютно сохранных людей — ни родителей, ни детей, поэтому речь идет только о динамике, о том, в какую сторону это доверие развивается по жизни с возрастом ребенка и с нашими с ним отношениями. Становится ли оно понемножку все больше или все меньше. Непонятно сказал?

А. И. Я бы попросила развернуть мысль.

А. К. Поскольку любой родитель, самый умный и профессиональный именно как родитель, все равно остается живым человеком, вряд ли можно представить себе ребенка, у которого вообще нет никакого страха перед ним, который все-все самое постыдное и прискорбное о себе родителю расскажет. Поэтому вопрос стоит таким образом: вот у ребенка на сегодняшний день есть какой-то уровень доверия. Вот на него сегодня накричала учительница или он маленький, описался на прогулке — он об этом может рассказать родителю? А то, что он украл у одноклассницы деньги, — побоится рассказать?

Возьмем такую ситуацию. И дальше надо на нее посмотреть через три года. В силу одной родительской практики — этой доверительности станет меньше, а в силу другой — больше. Наша родительская задача — только динамика, только эта направленность, а не какой-то абсолютный результат.

А. И. Как на эту динамику положительно влиять? Какие действия укрепляют доверие?

А. К. Тут надо идти от обратного. Какие действия его разрушают? Это любая опасность, любые наши реакции и проявления, которые вызывают в ребенке страх, и эту доверительность, естественно, уменьшают. И совершенно неважно, насколько мы были в каком-то формальном смысле слова правы. По каким веским резонам мы были ребенком недовольны. Ребенку важен только сам факт — недовольны мы им или мы его принимаем. Любой из нас может легко почувствовать или проверить с помощью банального, древнего, как мир, избитого приема, но неизменно очень действенного. Как бы я это воспринимал по отношению к себе.

Большинство слушателей нашего семинара — это женщины, мамы, жены, будущие мамы. Представьте себе, что ваш мужчина вас отчитывает. Прислушайтесь к себе. Вам же совершенно неважно, насколько он прав. Для вас травматичен сам факт. То же самое происходит и в наших родительско-детских отношениях.

А. И. Татьяна спрашивает: «Как быть с учебой? Если нельзя заставлять, то как мотивировать? Если мотивация типа „будешь дворником“ и „учись, чтобы быть успешным“ не работают. Как вы относитесь к методу естественных последствий в отношении школы?»

А. К. Вот насчет «будешь дворником» − важная вещь. Прямо глаза разбегаются, все хочется сразу прокомментировать. Очень выигрышный вопрос, я за него благодарен. Начиная с этого самого «дворника». Знаете, почему эта мотивация не работает? Почему эта угроза не действует на ребенка? Потому что он ей не верит, а не верит, потому что угроза исходит от человека, который в сознании ребенка является привычной назидательной фигурой. Это человек, который ребенку все время чем-то угрожает. И поэтому ребенок угрозы обесценивает, профанирует в своем сознании.

Вот если ему одноклассник скажет: «Знаешь, завтра на контрольных учительница будет свирепствовать...» К этому наш герой прислушается. А если родитель скажет: «Ты подготовился к контрольной?» − это прозвучит для него как пустой звук.

Теперь насчет мотивации. Как ее развивать. Никак! Потому что мотивация генетически «вшита», заложена в нас во всех. Это поисковая активность, что хорошо видно на детях младшего возраста, которые лезут всюду − только разреши им самим открыть кран, вымыть яблоко, заклеить скотчем коробку, только дай. Как они рвутся в школу все, бедненькие, до первого класса! Почему дальше этот энтузиазм так резко спадает? По причине, которую мы с вами уже озвучили. Ребенок охотно занимается любой деятельностью до тех пор, пока эта деятельность остается для него безопасной.

А. И. Да, я хотела просто напомнить нашим слушателям, что мы недавно проводили курс лекций Людмилы Петрановской и Александра Левича, который был посвящен как раз школе и отношениям семьи со школой, и родителей с учителями, и ребенка с учителями, как тут и сохранить мотивацию, и максимально защитить и подготовить ребенка — это очень подробно разбиралось в цикле лекций. Так что для кого эта тема актуальна, попрошу нашего администратора скинуть ссылки на эти лекции.

А. К. Так вот, я хотел проиллюстрировать свою мысль на совсем примитивной модели. Сидит, допустим, маленький ребенок лет двух и собирает башенку из кубиков. Башенка рассыпается, ребенок будет пыхтеть и сопеть и снова ее складывать − уж сколько там у него будет энтузиазма. В одной ситуации подходит взрослый и говорит: «Знаешь, у всех маленьких деток рассыпается, я был маленький, и у меня тоже рассыпалось, а потом человек вырастает, и у него само собой начинает получаться. Хочешь, я тебе помогу? Нет? Смотри, только свистни, если надо будет помочь». В этом случае ребенок будет повторять и сопеть − уж насколько хватит его внутреннего ресурса. Больше мы все равно из него не выжмем.

А в другой ситуации взрослый подходит и говорит: «Миленький мой, надо постараться, а в жизни ничего просто так не дается!». И все, у ребенка сразу наступает опасение, для него эта деятельность становится небезопасной, он начинает ее безотчетно избегать.

Знаете, раз у вас были такие замечательные специалисты в эфире, может быть, они упоминали известное исследование, когда выяснилось, что если в начальной школе ставят отметки (или рисуют бабочек, или цветочки, что, разумеется, одно и то же), то мотивация к учебе падает к последнему классу начальной школы у 84% мальчиков и, по-моему, 72% девочек. Это иллюстрирует то, о чем мы с вами говорим. Страх получить плохую отметку не мотивирует, а демотивирует.

Поэтому, возвращаясь к формулировке нашей слушательницы, надо не развивать мотивацию, надо снимать завалы, которые ее подавляют.

И, наконец, последнее. Как относиться к методу естественных последствий. Я не очень понимаю, что наша слушательница имеет в виду, но могу предположить. Я бы назвал естественными последствиями, когда ребенок не делает дома уроков и получает за это плохую отметку — двойку. Вот это естественные последствия, они и есть тот самый жизненный опыт, который приучает его к реальной причинно-следственной связи. Это не значит, что надо дома ребенка отваживать от уроков. «Вот получил бы он двойку, тогда бы понял, что к чему». Конечно, нет. Но в каких случаях наша родительская позиция мешает ребенку усваивать наш опыт − когда эта родительская позиция назидательная. «Вот говорила я тебе, вот видишь, что бывает, когда ты не слушаешься!». И вот эта назидательность вызывает у него протест. Он меньше фиксируется на причинно-следственной связи, он больше фиксируется на попытке отбиться, не оказаться плохим и неправильным.

И вообще, знаете, как школьный сотрудник с более чем 20-летним стажем я практически всю свою профессиональную жизнь провел в школе в разных качествах — и учителя, и школьного психолога, и хочу поделиться своим чисто эмпирическим наблюдением. Хуже всего в школе учатся дети, которых больше всего ругают за отметки.

А. И. Татьяна Стацевич спрашивает: «Как выглядит содержательное насилие по отношению к ребенку до 5-7 лет — понятно. Можно просто взять за руку и отвести туда, куда нужно, проговаривая сочувственные слова. А вот как может выглядеть содержательное насилие, когда физически невозможно заставить и нужно действовать словами?»

А. К. Очень важный вопрос. Очень точно сформулированный. И, как всегда, хороший вопрос несет в себе ответ. Когда наши физические и административные ресурсы уже исчерпаны, должна быть наработана прочная и уже другая основа взаимодействия с ребенком. Не административная, не физическая, не насильственная.

А. И. То есть если у ребенка устойчивое представление о том, что взрослый — что? Прав? Какая должна быть основа у ребенка, чтобы ему достаточно было просто сказать...

А. К. И это та самая доверительность. У ребенка не должно быть представления, что взрослый прав. Такого представления быть не может. Мы же с вами в наших горизонтальных взаимодействиях не всегда исходим из стопроцентной правоты. Мы не поэтому прислушиваемся друг к другу. Мы прислушиваемся, потому что мы друг другу доверяем. И вот эта же основа должна быть наработана, накоплена в отношениях с ребенком.

Знаешь, я вспоминаю одну свою собеседницу. Я очень не люблю слово «пациент», но им приходится оперировать. Так вот, она пришла с проблемами своего ребенка, мы обсуждали ее собственное детство, ее отношения с отцом, и дошли до этой проблемы доверительности. Я попросил ее вспомнить какой-нибудь особо криминальный случай из ее школьного детства и представить, как бы ее папа мог максимально позитивно реагировать, если бы она ему в этом призналась. И она, покопавшись в памяти, сказала: «Ну что, я вот в 14 лет прогуляла урок математики, мы с мальчиками свинтили пиво пить. Вот это я должна была ему рассказать?»

И я говорю: «Все-таки попытайтесь представить, если бы вы это ему рассказали, как бы он мог на это максимально позитивно реагировать?» И она, задумавшись, честно ответила: «Наверное, он бы сказал: «Очень жаль, что ты так поступила!»

Это говорит о том, насколько у нас грустный опыт. Мы не можем себе представить ничего более позитивного. А что такое более позитивное? Что такое максимально комфортная реакция? Это реакция приятеля. Вот если бы она рассказала об этом подружке. Вот если бы вам, Настя, подружка рассказала в старшем школьном детстве, что с ней была такая история, какие бы были ваши первые слова, комментарии, фразы?

А. И. Наверное удивилась бы.

А. К. Ну о чем бы спрашивала? О чем бы говорила?

А. И. Мне сложно такую ситуацию себе представить... «Ну и как?»

А. К. Во-от. Как было? А кто заплатил? А с кем из мальчиков? А не засекли ли в школе? Вот если это подсказать папе, если он скажет: «Моя дочка такая вот оторва, прогуливает». И тогда он придет в искреннее горестное изумление. Как же так! Если я буду так с дочкой разговаривать, то она решит, что «лафа», и будет дальше прогуливать. Понятные опасения. Но сравните это с традиционной реакцией: «Ты что, сдурела?».

Она после этого не станет прогуливать меньше, она будет признаваться меньше − научно выражаясь, лучше шифроваться. А что будет в первом случае, если папа будет реагировать вот так? А как можно назвать это «вот так»? Как можно обобщить эту реакцию? Это реакция приятия, друга, сверстника. Она какое-то время еще будет гулять, но зато она будет прозрачной, а главное — у них будут доверительные отношения. И если такой папа ей скажет: «Знаешь, в школе собираются тучи, ты там поаккуратнее...» Она к нему прислушается. Если такой папа скажет: «Знаешь, тебе виднее, но мне кажется, что этот мальчик довольно цинично к тебе относится...» И она обратит на это внимание.

А. И. А как же ведущая позиция родителя? Вы говорите о позиции друга, фактически взрослый становится на одну ступень с ребенком. Хорошо ли это для ребенка? Чувствует ли он себя защищенным и в безопасности, если его взрослый — его друг?

А. К. Смотрите, чтобы мой ответ прозвучал не частным мнением, а как-то профессионально, давайте к нему придем опять же вместе. Хорошо это или плохо? Каков критерий? Как понять, как оценить − хорошо или плохо?

Наверное, есть разные способы, и мне ближе чисто практический, чисто прагматический. Какой характер отношений позволяет больше влиять на ребенка, больше делиться с ним нашим действительно очень ценным и отсутствующим у него жизненным опытом? И тут встает все на свои места.

Кроме того, знаете, вы сказали очень важную и правильную вещь. Ребенок, который не чувствует на себе властной распоряжающейся руки, невротизируется и боится, что никто не берет за него ответственность. Правильные опасения. Но они иллюзорны. Для них нет оснований, потому что ребенок такую властную руку чувствует на себе с младенчества, с рождения, это у него впечатано в психику, как говорят зоопсихологи — на уровне импринтинга. Импринтинг — это такое очень мощное глубинное впечатывание.

Поскольку младенец самые значимые первые месяцы и годы жизни полностью зависит от родителей, у него эти родительская власть и ответственность находятся очень глубоко внутри и уже больше никуда не уйдут.

И чем больше родитель на этом фоне держится действительно приятельски (не в смысле панибратства) и продолжает отвечать за ситуацию, то в какой-то момент, например в 14 лет, он скажет «Нет!», или в 34, или в 53 года. Если у вашей подружки проблемы с алкоголем, и она тянется за третьей бутылкой, вы точно ее отберете. Но без назидательного нравоучения. По крайней мере, попытаетесь это сделать.

А. И. Наталья Сергейчук спрашивает: «А если родители стараются не наказывать, а бабушки и дедушки занимают совершенно противоположную позицию и активно вмешиваются в процесс воспитания. Как тогда?»

А. К. Очень частая ситуация и закономерные опасения. Тогда вспоминаем письмо моей пациентки. С одной стороны, это досадная помеха, что какие-то люди, пусть даже самые близкие бабушки и дедушки, встревают, комкают нашу стратегию и так далее. Но на самом деле это благотворные сложности, которые дают нам возможность преподать ребенку ценнейший жизненный урок, сориентировать его, научить сочувственно относиться к их назидательности и агрессивности.

«Знаешь, у бабушки часто бывает плохое настроение. Наверное, она боится, что ее не очень-то любят». И это не какая-то психотехника. Кажется, что это совершенная правда, действительно, хоть бабушка, хоть мама, хоть папа − все люди на свете ведут себя тем более негативно, тем более агрессивно, нетерпимо и категорично, чем хуже они себя чувствуют. И это очень ценный прецедент. Надо объяснить ребенку, сказать, что это не бабушка плохая, а это ей плохо, поэтому она такая.

А. И. Соответственно, то же самое в адрес папы. Если нет договоренности и общих представлений о стратегии воспитания.

А. К. Совершенно верно. И дальше возникает необходимость следующего логического поведенческого шага. Ребенку очень важно объяснить, что если папа вот так кричит, как бы «по-христиански бесстрастно» со свистом размахивает ремнем, это на самом деле значит, что папа страдает от какой-то внутренней неуверенности, от плохого настроения, от какой-то потери и так далее.

Но, понимаете, объяснить это ребенку можно, только если это будет сказано искренне, а не технически. Это если мама сама приучила себя к такому видению папы. А если ты, мама, так считаешь, «по чесноку», если ты действительно уверена, что это не папа плохой, а папе плохо и надо делать ему хорошо, почему ты тогда этого не делаешь?

И для того, чтобы приобщить ребенка к такой позиции, к такому отношению к папе, бабушке, к кому угодно, чтобы убедить его, что это папа страдает, надо папу отогревать, надо самой это показывать своим поведенческим примером, а не только комментарием.

А. И. Екатерина Еремеева спрашивает: «Из-за рождения младшего сына стала меньше времени уделять старшему, 12-летнему. Иногда срываюсь на повышенный тон в просьбах убрать комнату, сделать уроки. Прошу прощения у старшего сына и объясняю свои чувства. Верно ли это или ребенку не надо знать эмоции матери...»

А. К. Это очень важный вопрос, очень частая ситуация. Знаете, в английском языке есть удобное обобщение — сиблинги. Это братья и сестры. Русского аналога этому слову нет, к сожалению. Вот это очень частая ситуация, когда старший сиблинг получает серьезную психологическую травму при рождении младшего. До сих пор он был один в семье, и все внимание было обращено к нему. А теперь все конфеты, букеты − этому бессмысленному кричащему существу, и старший немедленно начинает чувствовать себя существом второго сорта. И, к несчастью, как правило, родители подтверждают его худшие опасения, когда говорят: «Ну ты же старший, как ты не понимаешь, он же маленький. Ты можешь потерпеть, подожди, видишь, я занята».

Это все, повторяю, усугубляет страх старшего сиблинга, страх, что я теперь второстепенен. Просто по качеству — вот он лучше, он важнее, а я — второстепенен, я — не важный, я — хуже. Поэтому действительно очень важно, как мы старшему ребенку комментируем это новое положение вещей, а неизбежно родитель будет теперь меньше уделять внимание, потому что действительно маленький объективно в этом больше нуждается.

Поэтому к переживаниям старшего следует относиться опять-таки сочувственно, а не протестно. Что значит протестно? Например: «Ну, ты что не видишь, что я не могу разорваться?». Что значит сочувственно? «Детка, мне самой ужасно жаль, что мне не хватает на тебя времени, я так по тебе скучаю, мне так не хватает нашего привычного валяния на диване. При первой же возможности я буду твоя». Физически мало что изменится, количество часов, пропорция, может быть, останется прежней, но для ребенка принципиально поменяется эмоциональный вектор. Только в том случае, если опять и опять мама это будет говорить искренне, не привычно произнося заученный текст.

А. И. Вопрос от Ирины. «Если родитель искренне говорит ребенку: „Я — живой человек, сорвусь еще, не могу быть более стойкой, я устаю“. Как не привить ребенку такой стиль поведения в отношении других и в будущем своих детей. Не чувствует ли при этом ребенок, что родитель слабый, не начинает ли испытывать жалость к родителю и далее чувство вины перед ним?».

А. К. Если родитель говорит искренне: «Знаешь, я срываюсь не потому, что ты этого заслуживаешь, а потому что я часто чувствую себя истощенной» − то это обязательно приведет к тому, что такой родитель будет срываться все реже. В этом главный смысл такого комментария, такого объяснения с ребенком. И ребенок, может быть, не сразу, но неизбежно заметит эту разницу, эту динамику.

Далее, не будет ли ребенок считать родителя слабым? Да, будет. И будет совершенно прав, и слава богу. Смотрите, ребенок все равно будет считать родителя очень несовершенным из-за того, что тот кричит и устраивает истерики. Но без такого нашего комментария у ребенка развивается просто протест. А с таким нашим комментарием — сочувствие.

А. И. Спасибо. Много вопросов от многодетных семей и приемных родителей. Вопрос: «Трое детей, девочке — шесть, мальчикам − два и три года. Какова альтернатива наказаниям в ситуациях, когда трехлетка обижает сестру и брата, кидает предметы, рвет что-то, сделанное сестрой. В наказание отводим в детскую, садимся, разговариваем: «Посиди, подумай!». В ответ либо плачет, либо кричит.

А. К. Начну с конца — это может показаться технической мелочью, но я такими вещами очень дорожу. Это обращение к ребенку «Посиди, подумай». Знаете, друзья, очень важно, чтобы в нашем общении с ребенком все слова, каждое слово, которое мы произносим, точно соответствовало его физическому смыслу. Когда мы говорим ребенку «Посиди, подумай!», что мы имеем в виду? Каков физический смысл этого выражения? Чтобы он подумал − и над чем подумал? Чтобы что произошло? Мы хотим, чтобы ребенок больше не кричал, больше не кидался предметами, вот об этом надо говорить. А «посиди, подумай» − это больше для ребенка эвфемизм, замена чего-то другого, какой-то претензии, которую мы бы не хотели сформулировать более агрессивно, поэтому говорим так туманно. Это для ребенка очень нагрузочно, даже травматично. Так же как иногда говорят: «Давай вместе подумаем!». Нельзя вместе думать, это бессмысленное выражение.

И еще раз, чтобы каждому из нас проверить, как действовать, чтобы это не было моим частным мнением. Представьте себе, друзья, что ваш какой-то взрослый, значимый партнер говорит: «Вот пойди к себе в комнату и подумай над своим поведением». Насколько это будет для нас конструктивно?

Теперь что касается альтернативы наказанию, главной части этого вопроса. В нашем разговоре много раз звучит слово «сочувствие». Это не единственно правильный термин, есть целый ряд синонимов — сопереживание, поддержка, присоединение, внимание и так далее. Они вполне равноправны. Лично я субъективно предпочитаю слово «сочувствие», потому что в нем содержится очень важная чисто техническая подсказка − что является альтернативой наказанию, на что конкретно надо реагировать. В любом диалоге, в любом сюжете, хоть с ребенком, хоть с нашим взрослым партнером. Со-чувствие. На сиюминутные чувства ребенка. Этим сочувствие отличается от пресловутой жалости. Сочувствовать можно как двойке, так и пятерке. Как поражению, так и победе. Двойка — «Представляю, как тебе обидно!», это сочувствие. Пятерка — «Как я за тебя рад!».

Что означает сочувствие в сюжетах, которые описала Ирина, у которой трое детей? Что чувствует этот трехлетний ребенок, когда он кричит или кидает предмет? Какие чувства можно там предположить.

А. И. Гнев, обиду, возможно...

А. К. Да, тут нет никакого единственно точного предположения. Кто какие чувства предполагает, тот о них и говорит. Кто-то считает, что ребенок обижен, кто-то — что рассержен, кто-то — что раздражен. Вот об этом надо с ним говорить, оттащив его, вытащив его из этого поганого клубка, физически не давая ему дальше драться. Спросить: «Чем она тебе так обидела, что ты так рассердился? Тебе так завидно?».

Вот этот комментарий убивает сразу всех зайцев. Он показывает ребенку, что он на входе во что-то, по-нашему мнению, нештатное, и одновременно демонстрирует, что мы в этом нештатном его не упрекаем, а сочувствуем.

А. И. Наверное, последний вопрос успеем задать. Наталья Козерская. «Мальчик 7 лет в первом классе, в целом замечательный. Но не знаю, как научить его бороться с гневом. Как не хамить, если что-то не нравится. И как самой на все это реагировать?». Вопросов, собственно, несколько. Как спокойно реагировать на неудачу? Как научить не обзывать людей и понимать, что словом можно сильно обидеть. И как самой реагировать, когда обзываются. Сложно идти на мировую, с одной стороны, а с другой − если не обращать внимания, то как будто показываешь, что тебя можно оскорбить, и ты все равно будешь общаться.

А. К. Самое важное, на что меня надоумил этот замечательный вопрос, — это то, что при столкновении с такого рода детскими проблемами, когда ребенок гневлив, глуп, неряшлив, плохо учится, или не любит читать, или обманывает, самое главное − понимать, что коррекция этого может происходить очень постепенно во времени.

Это все инерционный процесс, имеющий глубокие корни. И нет такого способа, такого остроумного разговора, такого хода, который бы прямо здесь и сейчас ребенка переориентировал. Надо заранее настроиться на то, что это не одномоментный акт, это длительный процесс.

Что может работать на нас в этом длительном процессе? Это ровно то же самое, о чем мы говорим. Ребенку не надо объяснять, что грубить − это плохо и можно причинить боль другим грубым словом. Он это точно знает − по себе, по реакциям людей. Он грубит не потому, что смотрит на вещи иначе, чем мы с вами, а только потому, что он не в силах сдержаться, у него такая внутренняя тревожность, неуверенность в себе, что он торопится обидеть первым, пока не обидели его.

Здесь действует ровно тот же самый прием, тот же самый подход. Когда ребенок обзывает, скажем, нас (маму, допустим), давайте поймем — что стоит за любым таким выпадом, грубостью, криком? Это всегда одно и то же. Это попытка привлечь к себе внимание, убедиться, что «ты меня принимаешь не только белого и пушистого. Это не фокус, это не хитрость, нет, ты покажи, что меня такого принимаешь, что ты берешь на себя». Жаль, уже нет времени привести конкретную иллюстрацию на эту тему.

А. И. Мы можем позволить увеличение хронометража − мы же не радио, не ТВ...

А. К. Замечательно. Так вот, 15-летний подросток, грубый, истеричный, ломает дома мебель в припадках, бьет старшую сестру. Ужасно грубо общается с мамой, не рискну даже сейчас в эфире цитировать то, что она рассказывает. И вот как-то они поехали на дачу к друзьям ранним летом. Она рассказывает: я эту дачу не люблю, но знаю, что он хорошо себя там чувствует, поэтому она поехала. И действительно — полная идиллия, она качается в гамаке, он занимается шашлыком, он в этом очень успешен, разводит огонь, нанизывает мясо, солнышком сияет и травка зеленеет. И посреди этой идиллии он подходит к ней. А она очень интересная молодая женщина. А он подходит к ней и говорит: «Что, мама, неприятно стареть?».

Она рассказывает потом: ну вот как гром среди ясного неба, такой удар под дых. И описываю, как она научилась парировать это: «Не знаю, меня это не касается, не ко мне вопрос».

Что там за диалог, если перевести с русского языка на психологический? С какой целью ребенок говорит такую вещь? Очевидно − с целью сделать мне больно, сделать мне плохо. Зачем ему это? Почему? У этого проявления одна и та же цель.

Знаете, самый простой прообраз, как говорят культурологи, архетип любого выпада − это линейка, которой мальчик тычет в ребра девочке на передней парте. Для чего он тычет?

А. И. Внимания хочет?

А. К. Конечно. Когда он переходит к реально кровопускающему циркулю? Когда тихий запрос остается без ответа, человек просто увеличивает громкость. Вот это история любого скандала, хлопанья дверью, физического удара, оскорбления − это всегда про одно и то же. Покажи, что ты со мной, покажи, что ты ко мне, такому, можешь обернуться, покажи, что ты берешь на себя ответственность за историю нашего неблагополучия. А она на это отвечает: «Нет, не возьму». И тем самым гарантирует эскалацию противостояния.

Его нынешняя грубость и хамство − результат такого уже многократно поставленного опыта. Что значит «взять на себя»? Какова альтернатива наказанию? Это честно озвучить все, что мы с вами сейчас поняли, а именно очень нехитрую вещь: «Мишенька, я тебя так задела, я тебя так достала. Прости ради бога, я за собой послежу, ты обязательно говори, может быть, я чего-то не замечаю».

Очень трудно себе представить, что после такой ее реакции Мишенька с энтузиазмом продолжит кусаться. Он как-то неловко отшутится: «Да ладно, что ты... Пошутить нельзя...» Уйдет и дня на полтора-два его хватит. И вот так можно постепенно, шаг за шагом, лопата за лопатой, откапывать эту накопившуюся гору недоверия.

А. И. Александр, огромное спасибо! От себя лично и от наших слушателей! Пишут, что потрясающий вебинар, глубокий, умный лектор. Не могу не согласиться. Это был психолог, директор центра социально-психологической реабилитации «Наша жизнь» Александр Колмановский.



Людмила Петрановская «Теория привязанности»

— Теория привязанности для меня интересна именно тем, что впервые я, кажется, начала понимать, как вообще из ребенка делается взрослый. Другие подходы не давали ответа на этот вопрос, они просто декларировали — это так, мол, так. Нейрофизиология говорит об устройстве мозга, возрастная психология просто фиксирует эмпирически, что происходит в том или ином возрасте. Как из беспомощного существа получается автономное создание, которое сам себе хозяин и сам за себя отвечает, человек, который вырастает потом в зрелую личность?

Теория привязанности — это как раз программа перевода по мостику из незрелости в независимость. На этом мостике случаются разные события — можно споткнуться, упасть… И когда работаешь с человеком, видно, каким образом эти события происходят и влияют на то, как взрослый живет.

Когда я это увидела, то в разы улучшилась эффективность работы. Стала понятна эта логика — чего именно не хватало, что было не так, в какую сторону двигаться и как эту конструкцию выправлять.

— Есть распространенное мнение, что теория привязанности — о том, как растить детей неприспособленных, несамостоятельных, асоциальных.

— Что в данном случае имеется в виду под теорией привязанности? В России она связывается с теорией сообщества альфа-родителей. Боулби не приходил к каким-то теориям. То есть можно ли говорить, что какие-то дети воспитывались «по теории», — нельзя, так как это информация достаточно новая. Давайте будем понимать теорию привязанности как программу. Большая часть человечества выросла в достаточно хорошей привязанности: люди становились личностями, способными продолжить свой род.

— Как вы думаете, нет ли опасности перейти меру, переусердствовать с так называемой привязанностью? Не совсем понятна граница между заботой и привычкой эту заботу всегда получать.

— Смотрите, привязанность — это природная программа. Ее не Боулби придумал, он ее увидел. Она существовала десятки тысяч лет. В детстве ребенок усваивал ее от родителей, эти конкретные модели поведения. Все работало, психологи были не нужны. Естественно, в каких-то случаях что-то шло «не по плану» — развитие нарушалось, ребенок не получал в детстве нужных моделей заботы от родителей. Если человек в детстве сильно обделен, то ему сложно быть родителем. Пока это частный случай, но жизнь-то идет. Человек со счастливым детством вступает в брак с человеком с несчастливым детством — и все более-менее выравнивается. Бывают моменты, когда страдает сразу много семей, подавляющее большинство. Это катаклизмы — войны, голод, стихийные бедствия. Появляются целые поколения, которые не видели нормальной заботы в детстве. И им нужно восстанавливать эти практики. Это приходится делать искусственно.

Сейчас мы наблюдаем сектантство именно по отношению к таким принципам. Это как раз те родители, которые в третьем поколении хлебнули последствий. Было поколение мам, которые в два месяца оказались в яслях. Целые поколения выросли в депривации, не получая нормальной заботы. Они стали родителями, но не могли быть достаточно хорошими мамами и папами. Потом эти дети выросли, у них появились собственные дети, и эти люди сказали себе: у меня все будет иначе! И тут попадается им на глаза теория привязанности — и они становятся ее приверженцами… Это такое неофитство.

Я понимаю, что стоит за понятием «альфа-родители». В этологии альфа — это самый сильный самец, лидер, который ведет за собой стаю. Но у нас термин исказился. Для молодых мам с не очень хорошим опытом все это вылилось в некий перфекционизм-нарциссизм. «Я лучше всех!». Это все не от уверенности…

Если человек становится неофитом, то его начинает пережимать, сносить. Кто не носит слинги — тот дурак, не кормит грудью до трех лет — мать-ехидна. Еще есть социум, который давит и осуждает. Действие равно противодействию. Сейчас это все «фонит», но все временно, все пройдет. Лет через 10−15 появятся молодые мамы, которые уже спокойнее будут к этому относиться. Надо смотреть на такие вещи философски. Теория теорией, а ваш ребенок — он только ваш. Стало быть, из таких теорий берем полезное, но без фанатизма.

— Как понять, насколько крепкая привязанность?

— У привязанности есть проявления. Это зависит от возраста ребенка. Если вас что-то сильно беспокоит, значит, у вас с привязанностью все хорошо. У нас нет цели создать какую-то суперкрепкую привязанность. Наша задача — сформировать достаточно надежную привязанность, когда ребенок воспринимает вас как источник заботы, стремится быть с вами, предпочитает играть и видеть вас в поле зрения. Если он расстроен и плохо себя чувствует, то он утешается рядом с вами. Тот, кто постарше, — расслабляется рядом с вами. Смотрит прямо в глаза. Отвечает на вашу мимику. Несколько подозрителен к посторонним людям — он стесняется. Если кто-то предлагает ему общение, то он будет воспринимать вас как разрешающую инстанцию. В незнакомых ситуациях держится рядом с вами. (Здесь учитываем, что дети разные — храбрые или более робкие.) Ребенок хочет быть похожим на вас. Он копирует движения, жесты, слова, привычки. Он хочет быть в будущем таким же, как вы, — в том числе и по профессии. Слушается вас — не то, чтобы все время, но в общем и целом вы можете с ним договориться, вы понимаете его. Когда он постарше — он уже может осознавать свою любовь к вам, показывать, что вас любит. Все эти признаки совершенно обычные, ничего особенного. Они есть у каждого ребенка. Это говорит о том, что у него все нормально с привязанностью.

Что такое привязанность? Это как гусеница-шелкопряд. Она ест лист и выпускает шелк. Ест зависимость и выпускает независимость. Ест привязанность и выпускает сепарацию. Если на входе чего-то не хватает или «лист» неправильный, то на выходе мы видим дефицит в сепарации. Мы видим тревожного, пугливого ребенка. Может ли шелкопряд объесться? Я думаю, он понимает, чего и сколько ему надо. Если у ребенка в доступе достаточные защита и забота, то он берет столько, сколько нужно, и наполняется ими, а потом демонстрирует независимость.

Что происходит при гиперопеке? Она происходит, когда родитель лишен этого чувства. Например, некоторые перекармливают детей. Правда, сейчас уже наблюдается противоположная тенденция — сажают на диеты пятилетних детей. А вот перекармливают те родители, у кого был в детстве опыт недоедания. Ребенок считывает страх пап-мам по поводу еды. И когда появляются собственные дети, то для них самое страшное — если ребенок не поел. В итоге вырастают осатаневшие перекормленные дети, страдающие от разного рода переживаний.

За любой гиперопекой стоит тревожность, дефицит. Гиперопека — это когда ты заботишься не о реальном ребенке, а о потребностях, которые у тебя в голове. Ребенок, естественно, недоволен — он может стать тревожным, протестовать. В этом случае мы говорим о том, что заботы много, но она «не про то и не туда».

Теперь о ребенке избалованном. Это другая история, когда дети появляются у детей, которые тоже были чем-то обделены. Избалованный ребенок — это ребенок обделенный привязанностью. Он обделен властной заботой взрослого. Вообще, это довольно грустная история.

— Возможно ли, что привязанность не сформировалась у мамы?

— Увы, да. Одна из функций привязанностей — подслащивать пилюлю от достаточно тяжелого труда по воспитанию ребенка. Как оргазм нужен, чтобы мы хотели заниматься сексом, так и привязанность нужна, чтобы мы заботились о детях. Иногда не включается — и это тяжелая история для такой мамы, потому что работы у нее меньше не становится. Другие-то получают пряники, а эти мамы — только долги и никаких бонусов. Надо подумать, как себе помочь. Может быть, это органические нарушения. Одни проблему не видят, у других — гормональные сдвиги. Но я не могу сказать, что это самые распространенные причины. В большинстве случаев источник запрета радоваться своему ребенку — в собственном опыте и в опыте своей семьи. Когда появляется много семей с травматизацией, то начинают транслироваться установки о том, что «быть родителем очень тяжело» и «это каторга». «Мало ли что ты хочешь, родил — значит расти». И такая установка может придавить. Но я бы не забывала о физиологическом аспекте. Иногда чувство, что ребенок не приносит тебе радости, — напрямую связано с физиологией.

— Можно ли восстановить привязанность, если кажется, что она потеряна?

— Можно. Если вам кажется, что между вами увеличилась дистанция, то тут могут быть разные причины. Ребенок вырос, и если вы усилите свои «поползновения» в его адрес, то он в какой-то момент насытится и заявит — «ну ладно, я пошел». Иногда возникают словно трещины, обусловленные событиями в жизни: переезд, изменение материального положения… Тогда имеет смысл подумать о том, как можно дать ребенку больше заботы, внимания, близости, контакта — и постепенно эти трещины заполнятся и все выровняется.

— Что делать школьному психологу, если он видит нарушение привязанности?

— Надо работать с родителями, говорить с ними о том, как важны для ребенка отношения с ними, интерпретировать поведение ребенка и привязанности. Взрослые часто не осознают, что это проявление привязанности. Если ребенок, у которого разводятся родители, начинает куролесить в школе, то это поведение привязанности — так он обеспечивает себя покой. Ведь он видит, что его родители вдруг перестают ругаться и, как зайчики, приходят в школу и сидят в кабинете директора. Он таким образом соединяет их. Если родители научатся интерпретировать это как поведение привязанности, то хорошо, если они готовы это услышать. Часто у них самих все было сложно в детстве — надо расспросить про их собственный опыт. Иногда для родителей это вообще первый разговор в жизни об их собственных чувствах и проблемах, пережитых в детстве.

Часто с родителями разговаривают как со средством воспитания детей. А человеку, может быть, достаточно тяжело живется — женщина, которая одна работает на трех работах, или родитель переживает какую-то потерю, сложную ситуацию. Спрашивайте про них самих! Мы должны общаться с родителями с защитой и заботой. Позаботьтесь о них, говорите с ними об их чувствах. И когда родители увидят, что можно заботиться и быть внимательным к себе, то это перенесется и на ребенка.

— Как соблюсти границы в отношениях и сохранить правила семьи, не разрушая привязанности?

— Правила есть правила. Привязанность есть привязанность. Это две параллельные прямые. Есть семьи со строгими правилами и границами, есть с размытыми. И там, и там привязанность может быть одинаково сильной и надежной. Границы расположены там, где вы их чувствуете. Кто-то может пускать ребенка в спальню, кто-то нет. Но это не связано с привязанностью.

Вспомним естественное родительство. Почему оно называется естественным? Это то, что не требует специальных усилий. То, что проще. Спать с ребенком проще, кормить грудью проще, носить в слинге проще. Все это пришло их архаичных культур, где женщины сразу после родов возвращалась в хозяйство. Делать из родительства религию, догму — совершенно ни к чему. Если вам проще кормить грудью — вы делаете это! Если вам достаточно трех месяцев, то пусть будет так! Если вам удобнее спать с ним и не вставать к нему ночью, значит вам так проще. Если вы понимаете, что вы с ним вообще не высыпаетесь и вам лучше, когда он в кроватке, — пусть он спит в своей кровати.

— Не получится ли так, что ребенку придется уделять повышенное внимание всю жизнь? А жить когда?

— Неофитство, которое вызывает такую тревогу, связано с перевернутой пирамидой потребностей. Это фокусирует внимание на том, что делать, а чего не делать. На самом деле под этим есть еще более глубокий уровень — состояние ресурса родителей. Это самое важное, это основа родительства и привязанности. Если мама постоянно тревожится, то ничего хорошего не получится. У детей есть запас прочности. И ребенок может пережить кратковременную разлуку, особенно если он остается с надежным взрослым, которому доверяет мама. С каждым годом, с каждым днем зависимость меньше, а свободы больше. Постепенно это количество времени с ребенком сокращается, он все чаще занимается своими делами. Если зависимость не удовлетворена, то откуда возьмется независимость?

В первые два года привязанность важнее всего. Чем больше вы дадите ребенку в этот период, тем качественнее будет последующая независимость. Время идет быстро. Поэтому в самом начале лучше бы посвятить себя ребенку, чтобы потом почувствовать независимость. Со временем она постепенно нарастает — происходит сепарация.

Повторюсь: у детей от природы хороший запас прочности. Если мы с вами сидим и разговариваем, то это результат нашей с вами детской прочности. Если раньше детей пороли, дети голодали, а мы все равно с вами сидим и разговариваем, то процент прочности — просто потрясающий! У ребенка есть периоды, когда вы ему нужны очень сильно — он очень маленький, он болеет. Дело в вашей уверенности, настрое на ребенка.

— Пришел такой вопрос: дочери год и три месяца, все время провожу с ней, но если выхожу из квартиры, то все время плачет.

— В этом возрасте — как раз нормальное поведение. Это период нормальной тревожной привязанности. Они уже понимают, что важно быть с мамой. Но они не осознают сущности времени и того, как время проходит. Для них фраза «скоро приду» — все равно что «никогда не приду». Это быстро проходит, всего через несколько месяцев. Это не значит, что нельзя с этим справиться. Ребенок должен понять, что если мама исчезает, то потом она обязательно появится. Все эти игры в прятки, игры с игрушками, про то, как мишка ушел, а малыш его ждал… Приучайте ребенка к идее, что даже если мама уходит, она всегда возвращается.

— Как запрещать опасные вещи и не травмировать ребенка?

— Все зависит от возраста и ситуаций. Поскольку многие родители выращены людьми не совсем взрослыми, потому что их детство пришлось на непростые времена, то многие из нас с детства усвоили такую связку: чтобы что-то запретить, надо разозлиться. Именно такая связка в запрете и разрушает отношения. Получается, чтобы запретить ребенку что-то логичное и разумное, мы должны на него разозлиться.

Ну, вот, например, желание смотреть третий мультик подряд — совершенно нормальное. Вы же сами иногда смотрите сериал и не можете оторваться. Надо понять, что взрослый может запрещать не обязательно со злостью, а сочувственно. Пожалеть, посочувствовать, назвать ребенку его чувства. В этой ситуации запреты не разрушают отношения. На то мы и взрослые, что устанавливаем границы, обеспечиваем безопасности.

— Следующий вопрос — о детском саде… И таких вопросов очень много.

— Сад — это сервис, который был придуман в индустриальной культуре для того, чтобы мама могла выйти на работу. Что касается необходимости, то он не особо нужен ребенку. Потребность общаться со сверстниками может быть удовлетворена и другими способами — игры во дворе, братья и сестры в семье. Если мы смотрим на сад как на сервис, то надо к этому соответственно и относиться.

Вот вы приходите в Икею и отдаете ребенка в игровую комнату. Детсад — это та же самая игровая комната, только больших масштабов. Вы отдаете его туда, когда вам нужно это, когда ребенку там нравится, когда его там не обидят и в целом всем удобно. Если вам это не нужно, если ребенок туда не хочет, если там небезопасно и вы можете позволить себе оставить дома, то не отдавайте. Бывают ситуации, когда вам нужно позарез пристроить ребенка. И в таком случае вы прилагаете усилия, чтобы его адаптировать к садику.

— Расскажите про адаптацию.

— Адаптация зависит и от воспитателей. Понятно, если воспитатель на детей орет и постоянно говорит, что не справляется с ними, то вряд ли дети будут с удовольствием ходить в этот детский сад. Дети сильно чувствуют настрой родителей. Очень многие наши мамы и папы (и я в том числе) были в детстве в ужасе от детского сада. Понятно, что если у родителей был такой негативный опыт, то ребенок считывает это напряжение и не будет в восторге от детского сада. Сейчас детсады — не то же самое, что в 60-70 годы. Они стали более гуманными по отношению к детям, что называется френдли.

Что касается адаптации самого ребенка — детям иногда нужно, чтобы первые дни мама была с ними. И сами воспитатели на это уже идут, понимая, что проще так, чем потом месяц успокаивать истерящего ребенка. Договаривайтесь с воспитателями, чтобы вы день или два провели в группе. Чтобы ребенок вместе с вами прошел острые моменты — еду, туалет, сон. Для него родитель как бы метит территорию, потом ребенок чувствует себя более уверенно. Для некоторых садов это уже не в новинку.

— Много вопросов о приемных детях — особенно о подростках.

— Подросток подростку рознь. Дети разные, все зависит от того, что предшествовало: своя история, свой опыт привязанности. Привязанность — это поведение защиты и заботы. Когда вы идете навстречу ребенку, даете ему понять, что он вам нравится, когда вы защищаете его — все это влияет на привязанность.

— Если ребенок говорит: «Мама я на тебе женюсь» — не избыточная ли это привязанность?

— Это то, что психоаналитики называли Эдиповым комплексом. Ничего сексуального здесь нет. Это тот возраст, когда у ребенка происходит процесс полного осознания привязанности. Он начинает чувствовать, что вы его любите — осознавать «мама я тебя люблю». Это совершенно нормально. Идея жениться — про то, что «ты будешь всегда со мной», «мы никогда не расстанемся». Это не то, что говорят психоаналитики. Вопрос не в том, чтоб лечь с мамой в постель. Я в таких случаях неизменно отвечаю: «Я всегда буду твоей мамой и буду с тобой столько, сколько ты захочешь». Это важно ему сейчас услышать.

— Как правильно вести себя со школьником? Ребенок собирается в первый класс — как избежать конфликтов и решать их?

— Если сейчас нет никаких конфликтов, то, может, их и не будет. Важно сохранить доверительные отношения. Ребенок должен знать, что с вами можно обо всем говорить, что вы будете защищать его, сохраняя адекватность. И тогда конфликтов может и не возникнуть вовсе.

— Как выстроить доверительные отношения с няней?

— К няне у ребенка будет определенная степень привязанности. Это само по себе не страшно, у самого ребенка иногда бывает несколько привязанностей, и не только. Важно, чтобы не возникал конфликт лояльностей: когда мама доверила ребенка няне, а потом сама к ней ревнует.

У ребенка больше всего привязанность к тому человеку, с кем он находится в базовые моменты — кто приходит ночью, кто заботится о нем во время болезни. Если няня — это играть и гулять, а базовые вещи делает мама, то к маме формируется привязанность больше.

— Как правильно разрешать конфликты в семье, где несколько детей. Как уделить всем внимание?

— Это большой вопрос, у нас на эту тему будет отдельный вебинар. Важно сделать так, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Надо ставить задачу, чтобы каждый ребенок хоть когда-то получал полное внимание родителей — и понятно, что в каждой конкретной ситуации мы больше занимаемся тем, кому это больше нужно. И тут важно спрашивать себя: не забываю ли я беспроблемных детей. Они чаще всего обделены, потому что в силу своих способностей получают меньше внимания. Больше всего внимания — хулиганистым, болеющим и младшим детям. А вот те, кто не хулиган и не болеет, оказываются не при деле. Зато с ними можно куда-нибудь пойти и отдохнуть от проблемных.

— Какова роль отца и матери?

— Нет смысла говорить о том, как должно быть и к чему нужно стремиться. Мы сейчас оказались в центре слома традиционных ролей. У нас до трети детей растут в неполных семьях. Или даже уже больше. Я бы не стала стремиться к тому, «как должно быть». Вот есть два человека, они оба ребенка любят как могут. Главное, чтобы любили и были с ребенком в хороших отношениях.

— Как быть, если приходится часто уезжать в командировки?

— Мы как раз будем говорить про травмы привязанности. У ребенка другое представление о времени, точнее, его толком нет, и ребенку действительно сложно что- то поделать с фантазией, что если родителя не видно, то его как бы и нет. Вы можете рассказывать, что делаете в командировках, как вы туда едете и т.д. Важно говорить о моменте возвращения, фиксировать этот момент, восстанавливать отношения, привозить подарки (не обязательно игрушки, что-то вкусное, какие-то камушки, это может быть любая безделушка). Важно, чтобы ребенок понимал, что все время, что вы отсутствовали, вы о нем помнили. В этом нет ничего нового — люди всегда так и делали.

— Как быть, если родители разводятся?

— Мы можем сколько угодно говорить, существенен развод или нет. У нас половина браков распадается. Если мы скажем, что не нужно разводиться, то ничего с точки зрения привязанности не изменится. Ребенку важно, чтобы был как минимум один человек рядом. С точки зрения привязанности — как минимум один. Ребенку важно, чтобы родители не исчезали из его жизни. Даже если они разводятся, надо, чтобы отношения сохранялись. Развод — часть современной жизни, и никуда от этого не деться.

— Как быть, если родители начинают делить ребенка?

— Сложный вопрос о конфликте лояльности. Как минимум надо понимать, что для ребенка это крайне травматично, и максимально не участвовать в дележе ребенка. Взрослые часто увлекаются своей войной, забывая, что ребенку это больно. В таких случаях желательно обращаться к психологам, медиаторам, которые помогают разрешить эти конфликты.

— Много вопросов об отношениях родителей со своими собственными папами и мамами. Как быть, если старший родственник ведет себя неадекватно?

— Если бы люди всегда взаимодействовали друг с другом с позиции своих взрослых ролей или как зрелые личности, то не было бы разводов и тяжелых отношений, все было бы прекрасно. Обычно проблемы начинаются, когда кто-то проваливается в сложный опыт и начинает действовать исходя из него. Эта теория полезна для понимания того, почему человек делает то, что делает. На самом деле он не с вами разговаривает, а, скажем, с папой, который был много лет назад. Нужна проработка собственного опыта и травм привязанностей.

Бабушки, которые были проблемными мамами, могут оказаться хорошими бабушками. Проблемы их уже не так гложут, ситуация устаканилась. Со своими детьми они обращались сурово и холодно, а в роли бабушки — раскрылись с новой стороны. Не надо переносить свой детский опыт на сегодняшнюю ситуацию, и не факт, что все повторится. Надо смотреть и пробовать, а там видно будет. Конечно, случаются и неадекватные бабушки, но смотрите и решайте сами — как лучше поступить.

— Как быть, если есть ощущение, что нарушена привязанность с матерью?

— Банальный совет: обратиться к психологу. Но и самим хорошо бы подумать, что именно не так, чего не хватало?

— Что делать, если испытываешь постоянное чувство вины перед ребенком?

— Надо подумать, откуда оно взялось. Кто именно сказал, что вы плохая мать? И вычислив этот источник, этот голос в голове — отрезать, послать к черту. Часто чувство вины — нечто внедренное извне. Кто-то долго вам объяснял, что вы плохая мать? Это может быть связано с болезнью ребенка в детском возрасте, еще с какими-то сложными ситуациями.

— Скажите нашим родителям, что они хорошие. Принято ругать на все лады, а поддержки и уверенности нет.

— Буквально несколько дней назад я прочла одно исследование, в котором исследовалась рефлексия матерей с разными детскими привязанностями (в собственном детстве). Это исследование показало, что тип привязанности имеет гораздо меньшее значение, чем вот эта самая рефлексия, готовность думать, меняться, критически оценивать. Я думаю, что меня сейчас читают и слушают как раз те люди, у которых с рефлексией все хорошо, и думаю, что все со всем справятся и будет хорошо. И это замечательно, что вы об том думаете, — одно уже это говорит, что вы хорошие родители.

— Людмила Владимировна, спасибо!


Недавний спонтанный полилог о слингах напомнил мне эту лекцию..


Норма: то ли есть, то ли нет

Задумывались вы об этом или нет, но понятия «норма – не норма» неизбежно влияют на наши родительские стратегии. Ежедневно, ежечасно мы делаем свой выбор: как поступить по отношению к ребенку, в зависимости от того, что мы считаем НОРМАльным для его развития. И это ежедневное принятие решений, глобальный выбор воспитательной стратегии делать было бы не так сложно, если бы не одно НО. В голове мам и пап сегодня звучит слишком много голосов о том, как правильно воспитывать ребенка.

Катерина Мурашова

Раньше было принято считать, что к году ребенок должен говорить несколько слов и хотя бы несколько предложений. К году! Это была норма. Более того, большинство детей, которых я видела в начале своей практики, в эту норму действительно вписывались. Действительно, годовалый ребенок говорил: «Мама. Папа. Дать. Пить. Уйди. Хочу». Ребенок в 1,5 года говорил предложениями. Моя собственная дочь в 1,5 года читала простые стихи.

Дальше (я же не логопед и за нормой в этом вопросе не следила), ситуация все-таки менялась, и сейчас ко мне приходит масса детей, которые только в два года – в два?! – в два года говорят то же самое: «Мама. Папа. Дать. Пить. Хочу на ючки». Что это? Норма, не норма? Где, что случилось? Дети отупели? Что произошло? Родители перестали с ними заниматься? 25 лет назад занимались, а сейчас перестали?

Сколько-то месяцев задержки речи происходит из-за памперсов, это известно. Исследования проводились, правда, производители памперсов их задавили. Но не год же! Почему так происходит – понятно: запаздывают контрольные механизмы: ребенок с памперсами не должен вырабатывать этот волевой контроль, раз волевой контроль запаздывает, все остальное тоже запаздывает. Но я не думаю все-таки, что это год.

Дальше, что влияет еще? Что такое норма опять же? С одной стороны, наш мир вроде бы наращивает толерантность, наращивает идею о том, что «пусть расцветают все цветы», «пусть мы все будем учиться у людей с нарушениями развития», – вот оно всё славно и сладко. С другой стороны, мир наращивает скорость и обороты, соответственно, чем быстрее все это движется, тем больше процент детей, «не попадающих». Если раньше букварь проходили в течение года, то теперь этот букварь проходят в течение двух месяцев. Совершенно очевидно, что количество «не попавших» увеличивается. С одной стороны, мы декларируем все большее и большее принятие инаковости, принятие того, что еще некоторое время назад казалось не нормой. С другой стороны, мы наращиваем темпы, и чем быстрее крутится колесо, тем больше с него слетают.

Я не знаю, есть сейчас этот аттракцион или нет, но во времена моего детства был такой аттракцион, он назывался «чертово колесо». Знаете его? На него садятся, и оно начинает раскручиваться. Чем быстрее оно раскручивается, тем больше людей вылетает. Единственный способ на нем остаться до конца аттракциона – это сесть в середину. Единственный человек остается – тот, кто сел в середину. Все остальные при определенном раскручивании вылетают. Так вот, колесо-то раскручивается, и все это видят, все это понимают. Нормы, как таковой, даже медицинской, вроде бы нет, но с другой стороны, все мы понимаем, что она есть. В этом зазоре мы с вами сегодня и попытаемся разобраться.

Что влияет?

Во-первых, влияет то, где ребенок родился. куда он попал?

Как жил славянский ребеночек? Все знают? До года в люльке, сверху белая тряпочка, чтобы мухи не кусали, туго запеленутый, ни ручкой, ни ножкой ни шевельнуть, в ротике – тряпочка с маковым жмыхом. Все проходящие качают люльку. То есть до года в трансе и под наркотиками. Это наши традиции, добро пожаловать, Россия встает с колен, можно вернуться.

Как жил африканский ребеночек? Родился, мама его вешает себе вперед или за спину, в два года специальный праздник – ребенка первый раз спускают на землю. Это не юмор, это этнографические традиции, есть работы, которые это изучали, например, прекрасная серия Академии наук – «Этнография детства». До двух лет ребенок был либо на матери, либо на родственниках, либо на этих домах на сваях он ползал по настилам. Чем объяснялось то, что наш ребеночек лежал в люльке, завернутый и под наркотиками? Просто, чтобы не мешал – он там лежал, и все нормально. Доставали его оттуда несколько раз в день, чтобы покормить, поменять пеленки. Чем объяснялось то, что африканца носили до 2-х лет? Тем, что у них там внизу ползают всякие смертельные гады. Если, например, его выпустить годовалым туда, когда он начинает ползать, то он потянется к какому-нибудь скорпиону ручкой, и – минус один младенец. В два года ему уже что-то можно объяснить, в этот момент его спускают и забывают о нем вообще. Европейского ребеночка, как раз в это время начинают развивать. Один из безумных кульбитов материнских чувств у нас в России, как раз был связан с тем, что это тайное этнографическое знание про африканских младенцев пошло в массы и дальше там началось! Дело в том, что при таком способе содержания младенцев двухлетний африканский младенец был гораздо более развит, чем ребенок европейский, включая российского. Понятно, почему – его носили, с ним все время разговаривали, он все видел, у него информации гораздо больше. Прослышав про это, славные европейцы, включая поздних СССР-цев и ранних россиян, немедленно повесили себе эти кульки-слинги. Видимо, вообразили себе внизу тарантулов и начали их носить, зарабатывая позвоночные грыжи. Дело в том, что если кто-то когда-то видел, как ходят африканки, то они понимают, что наши так не ходят и не могут, у них совершенно по-другому поставлено все. Бегущего африканца кто-нибудь видел наверняка – наши так не могут. Доносив нашего до двух лет, нашу мать можно уже класть в клинику спинальной хирургии . Африканкам можно, нашим – нет. Но когда и кого это останавливало, вы понимаете? Главное, чтобы ребеночек был счастлив.

Дальше. Народоволец Богораз был народовольцем в конце XIX века, его не расстреляли, не повесили, а сослали в Сибирь. Богораз исследовал этнографию чукчей много-много лет. Это захватывающие работы, написанные хорошим русским языком. Народовольцы вообще были довольно образованные и умеющие думать – те, которые не успели убивать и которых не успели. Он жил и при советской власти, продолжал исследовать и продолжал издаваться. Он исследовал и этнографию детства, и очень его поражало, насколько чукотские дети ведут себя не так, как дети у современных ему русских.

Чукотские дети более дикие, по мнению Богораза, жестокие, могли разрывать на кусочки маленьких зверьков, которых им приносили взрослые специально для этого. Представьте себе, у нас такое – что бы мы подумали? Мы бы подумали про психиатра в первую очередь. Что происходило там? Дети просто готовились к тому, что их дальше ждет. Там взрослые умели зубами оленей своих кастрировать, чтобы вы понимали, на каком уровне все происходит. Дети готовились к тому, что их ждет, они готовились к той жизни. Богоразу тогдашнему и нам теперешним, чем это кажется – нормой, не нормой? Разумеется, не нормой. Но тогда для чукотских детей это была абсолютная норма, и взрослые это воспринимали как норму. Мы все время должны думать о контексте.

У нас есть биология, и нам никуда от нее не деться. И у нас есть процесс очеловечивания, который происходит параллельно с реализацией каких-то биологических программ. Мы все время должны помнить о том, что этот процесс происходит не в джунглях, он происходит в совершенно конкретном контексте – в контексте семьи.

Как затормозить развитие ребенка? Семья, безусловно, влияет сильнее, чем культурные и национальные обычаи. Есть несколько очень верных способов затормозить раннее развитие ребенка, я бы сказала, практически гарантированных (кроме памперсов, про памперсы мы не говорим). Я сейчас их назову, вы, естественно, их знаете. Всё делать за ребенка – верный способ затормозить его развитие Первый способ – всё делать за ребенка....

Далее почитать можно здесь

Всем добрый вечер! давно я что-то сюда не заглядывала, видимо за эту зиму мы совсем не болели! Что очень радует :grin: Такой к вам вопрос. Дочка 3,7 года. В основном она довольно послушный и понимающий ребенок, но у каждого бывают истерики и периоды непослушания. Меня последнее время ставит в ступор фраза "Пожалей меня". Т.е. в любом случае, когда она плачет, она сразу же говорит мне, чтоб я ее пожалела. Ну ударилась, больно-это понятно, конечно пожалею. Но если она жуть как нахулиганила, а у меня желание сильнейшего наказания, получается жалея ее, я одобряю ее поведение? Я иногда себя перебарываю и стараюсь пожалеть, ведь кто-то из психологов писал, что ребенка нужно обнять, даже если нам кажется, что он меньше всего этого заслуживает? Иногда и спрашивает, люблю ли я ее, я всегда (в какой бы точки кипения я не была) говорю, что я всегда ее люблю, но вот с "пожалей" я не всегда соглашаюсь. Как себя пересилить, ведь пожалеть нужно всегда???

П.С. папа ей всегда говорит, что хулиганов не жалеют...с этим я в душе как-то не согласна...Всегда говорю ей, что девочка она ведь хорошая, а поступает иногда очень плохо, а мама от этого злиться.

«Сынок, мы не пойдем в зоопарк, у меня срочная работа. И нечего так смотреть, мама не виновата, разговор окончен!». По мнению психологов, здесь как раз требуется продолжение разговора.


«Мама, ну как же так, ты же обещала…» - мой пятилетний сын Владик смотрел на меня с недоумением и обидой. И он был прав, действительно, я обещала провести это воскресенье так, как он захочет. Но у меня нашлись более важные дела. До чего досадно оказаться виноватой перед собственным ребенком, но не прощение же у него просить?

День должен был выйти для нас обоих преотличный, а получился прескверный. Вместо выходного, проведенного с сыном по его сценарию (зоопарк, кафе, потом прогулка в парке на роликах) получилось невесть что. Мне нужно было сделать срочное задание редакции. Задание растянулось на целый день, к вечеру я так устала, что даже на парк и ролики меня не хватило.

Умом я понимала, что для моего сына это настоящее горе, ведь этого выходного он ждал целую неделю. Мы вместе планировали, как пойдем в зоопарк смотреть слона и жирафа, как потом посидим в кафе и съедим праздничный обед, а под конец – прокатимся по парку на роликах наперегонки.

На ребенка мне было больно смотреть. Он так старался всю неделю хорошо себя, так радовался заранее… Мой сын и так видит меня немножко утром и часок перед сном. И получается, что мама пообещала и обманула: вместо запланированного праздника сидит дома, уткнувшись в компьютер.

Я попробовала было пообещать, что не следующей неделе честно-пречесто все получится, - никакой реакции. Да и понятно: для пятилетнего «следующая неделя» - это все равно что «через год».

И я разозлилась: можно подумать, что мне самой так уж хочется в свой выходной корпеть за монитором! Мне то что делать: объясняй – не объясняй, «мамина работа» у нас всегда будет главным конкурентом зоопаркам, паркам, циркам и прочему. Да я сама расстроена! Я же не специально! Но признавать свою неправоту перед ребенком было очень обидно. Ведь я не нарочно, не специально его подвела, мне самой хочется и зоопарк, и кафе, и мороженое!

Поняв, что праздника точно-преточно не будет, Владик сделал рот сковородкой и приготовился зареветь. Только этого не хватало. И я прикрикнула:
- Хватит капризничать! Мама занята! Иди к себе, поиграй во что-нибудь.
Влад покорно поплелся к себе в комнату, волоча за собой плюшевого зайца, а у меня заныло сердце.

День прошел грустно, Влад почти все время провел у себя в комнате. Я заглянула к нему тихонько – он сидел на полу, разложив вокруг себя всех своих игрушечных зверей. Наверное, он все-таки играл в зоопарк. Обед тоже получился совсем непраздничный. Влад нехотя поковырялся вилкой в тарелке, слез со стула и отправился к себе в комнату. А мне только и оставалось, что сидеть за монитором, кусать губы и «добивать» задание, разрушившее наш с ребенком выходной.

Вечером, укладывая Влада в постель, я поцеловала его и все-таки прошептала:
- Сынок… Я обещаю, через неделю все будет, как мы запланировали. Мама не нарочно, маме нужно было работать.
Он посмотрел на меня очень серьезно, обнял за шею и сказал:
- Когда я вырасту, я заработаю много-много денег. Ты не будешь работать. И мы пойдем в зоопарк, когда захотим.
Мне было ужасно стыдно. Мой ребенок оказался великодушнее меня: я не просила прощения, но он простил меня.

Он уже засыпал, и тогда я все-таки сказала тихонько:
- Прости меня, малыш.

Должны ли родители извиняться перед детьми, если сделали что-то не так? Мнения на этот счет разные: кто-то уверен, что непререкаемость родительского авторитета избавляет маму и папу от необходимости просить прощения у ребенка. Кто-то, напротив, уверен, что честное признание вины лишь добавит уважения к родителям. Мнение психолога Глеба Слобина.

Глеб Слобин, психолог

- Если родители по совести посмотрят на себя, то увидят, что они нередко бывают неадекватно жесткими в своих поступках и высказываниях, или, как в сегодняшней истории, могут позволить себе обмануть ожидания детей, даже «не специально». Не говоря уже о более серьезных случаях. Заметив это за собой, нельзя просто молча «поставить галочку» и пообещать себе исправиться. Это обязательный, но недостаточный шаг.

Если родитель хочет полноты отношений с ребенком, настоящего доверия и любви, а не формального «послушания», то он не должен возвышаться перед ним меднолобым идолом, всегда правым и безупречным. Очень важно уметь признать свою ограниченность. И этот никак не умаляет родительского авторитета, хотя некоторые мамы и папы беспокоятся, мол, перед чадом только извинись, он тут же окончательно от рук отобьется и ни во что родителей ставить не будет.

Нет, с точностью до наоборот. Искренние извинения ребенок воспримет не как слабость, а как понимание со стороны взрослого. Он почувствует, что родитель понимает и сопереживает ему, способен разделить его огорчение, его бессилие и уныние после несправедливого или слишком жесткого наказания. Или после ужасного разочарования, а потеря долгожданного дня-праздника – это для пятилетнего, конечно, горькое разочарование.

Признать свою неправоту перед ребенком – вовсе не значит, что родитель должен встать на колени и рассыпаться в извинениях. Например, очень часто родители грешат не самим фактом наказания детей за их реальные проступки, а в форме этих наказаний. Если вы погорячились на словах, всегда можно сказать: прости меня, что я обозвал тебя так-то. Ты на самом деле не такой. Твой поступок действительно нехорош, а я разгневан и огорчен. Но называть тебя так не следовало. Или: прости, что пообещал и не сделал. Мне очень стыдно и я обязательно исполню то, что обещал.

Если родитель чувствует, что он где-то переборщил, то ему следует отделить педагогическую необходимость наказания за провинность от того, как он эту необходимость исполнил. И если хватил лишнего – извиниться перед ребенком и высказать ему свое сожаление. Я убежден до глубины души, что это только на пользу пойдет отношениям отцов и детей.

Бывает, что дело не в неправедном наказании, а в том, что ребенок ловит родителей на некоем неблаговидном поступке или обмане в свой адрес. Для малыша это очень тревожная ситуация, потому что у него тут же родится вопрос: а что мама (или папа) еще могут сделать, если они способны обмануть, пообещать и не исполнить?

В этом случае родителю ничего не остается, кроме как извиниться перед ребенком и честно ему сказать: да, я виноват, я был неправ, прости меня, пожалуйста. И не надо думать, что ребенок «маленький и ничего не понимает», - дети понимают гораздо больше и гораздо лучше, чем нам кажется. Если постараться, всегда можно подобрать простые, понятные для них слова.

Дети не должны видеть, что родители нарушают те законы, которым их же учат. Не должно быть места двойным стандартам, мол, ты маленький – тебя нельзя, а я взрослый – мне можно. Или хуже: ты маленький, значит, я могу тебя обмануть и обдурить, или взять без спросу твою вещь, или сказать тебе что-то обидное. Или: ты маленький, поэтому твои надежды и ожидания значат намного меньше, чем мои «взрослые» дела. При этом многие родители еще и почему то считают, что дети на них «не имеют права» обижаться – ведь они родители!

Если родители поступают таким образом, то они однозначно подрывают все свои усилия по нравственному воспитанию ребенка и наносят огромный удар по взаимному доверию, по близости в семье. Ведь малыш стремится быть таким, какие у него папа и мама, а не таким, каким они ему велят ему быть. Может быть, через год или через пять или даже через двадцать лет это всплывет, и ребенок поступит точно так же.

Чтобы этого не случилось, родитель обязательно должен признать свою вину (а лучше, конечно, вообще не поступать так, чтобы не пришлось краснеть перед собственным ребенком), иначе отношения будет подтачивать фальшь. И плоды такого родительского лукавства будут горьки и для отцов, и для детей.

Дарья СИВАШЕНКОВА

источник

Всем доброе время суток! Есть дочка 3,5 года и сынок 1,2 года. Проблема в том, что старшая уж очень норовит потискать младшего, в итоге все доходит до слез обеих. Как он начал ходить она постоянно таскает его за руку, поднимает, пытается его чему-то научить, что ему явно не по силам. Если играет с ним и видит, что ему нравится, то пытается сделать ему еще "приятнее" и не может рассчитать свои силы - он орет, она бежит его жалеть, обнимает, он орет еще сильнее, и кульминация - визжит Варя о том, что она его хочет пожалеть, а он не хочет да и я уже на взводе... балаган, короче. Папа ее ругает, я же понимаю, что она из добрых побуждений... Как мне установить границы между ними, совсем запрещать с ним возиться тоже не хочется, но она не чувствует момента, когда уже не нужно его "тыкать" и кувыркать?Как у вас это происходит с таким возрастом?

Почему японцы не мыслят своей жизни вне коллектива, американцы – толерантны, а французы – слишком независимы? Все дело в воспитании.

1. Япония

Как воспитывают детей в других странах

Японские дети проживают три стадии становления: бог – раб – равный. После пяти лет полной «расслабухи» и почти абсолютной вседозволенности (в пределах разумного, конечно), наверное, непросто взять себя в руки и начать четко следовать общей системе правил и ограничений.
Только в 15 лет к чаду начинают относиться как к равному, желая видеть в нем дисциплинированного и законопослушного гражданина.
Чтение нотаций, крик или телесные наказания – всех этих непедагогических «прелестей» японские дети лишены. Самым страшным наказанием становится «игра в молчанку» - взрослые просто на какое-то время прекращают с малышом общаться. Взрослые не пытаются доминировать над детьми, не стремятся показать свою власть и силу, может, именно поэтому на протяжении всей жизни японцы боготворят своих родителей (особенно матерей) и стараются не доставлять им неприятностей.
В 50-е годы прошлого столетия в Японии вышла революционная книга «Обучение талантов». С подачи ее автора, Масару Ибука, в стране впервые начали говорить о необходимости раннего развития детей. Исходя из того, что в первые три года жизни формируется личность ребенка, родители обязаны создать все условия для реализации его способностей.

Ощущение принадлежности к коллективу – вот что действительно важно для всех японцев без исключения. Поэтому неудивительно, что родители проповедуют одну простую истину: «В одиночку легко затеряться в жизненных хитросплетениях». Однако, минус японского подхода к воспитанию очевиден: жизнь по принципу «как все» и групповое сознание не дают личностным качествам ни единого шанса.

2. Франция

Как воспитывают детей в других странах

Главная особенность французской системы воспитания – ранняя социализация и самостоятельность малышей. Многие француженки могут только мечтать о многолетнем декретном отпуске, так как вынуждены рано выходить на работу. Французские ясли готовы принимать малышей в возрасте 2-3 месяцев. Несмотря на заботу и любовь, родители умеют сказать: «Нет!». Взрослые требуют от детей дисциплины и беспрекословного подчинения. Достаточно одного только взгляда, чтобы малыш «пришел в норму».
Маленькие французы всегда говорят «волшебные слова», смирно дожидаются обеда или чопорно копошатся в песочнице, пока их мамы болтают с приятельницами. На мелкие шалости родители не обращают внимания, а вот за крупные провинности наказывают «рублем»: лишают развлечений, подарков или сладостей.

Отличное исследование французской системы воспитания представлено в книге Памелы Друкерман «Французские дети не плюются едой». Действительно, европейские дети очень послушные, спокойные и самостоятельные. Проблемы возникают в тех случаях, когда родители чрезмерно увлекаются собственной личной жизнью – вот тогда отчужденности не избежать.

3. Италия

Как воспитывают детей в других странах

Детей в Италии не просто обожают. Их боготворят! Причем не только собственные родители и многочисленные родственники, но и совершенно посторонние люди. Сказать что-то чужому ребенку, пощипать его за щечки или «попугать козой» - считается в порядке вещей. Пойти в детский сад ребенок может в три года, до этого же времени он, скорее всего, будет находиться под «бдительным» контролем бабушки или дедушки, тетушки или дядюшки, кузины, племянницы и всех прочих родственников. «Выводить в свет» детей начинают очень рано – их берут на концерты, в рестораны, на свадьбы.

Сделать замечание, не говоря уже об усмиряющем шлепке, - недопустимое поведение для родителя. Если постоянно одергивать ребенка, то он вырастет закомплексованным, - так считают итальянские родители. Подобная стратегия, порой, заканчивается позором: абсолютная вседозволенность приводит к тому, что многие дети не имеют представления об общепринятых правилах приличия.

4. Индия

Как воспитывают детей в других странах

Индийцы начинают воспитывать своих детей чуть ли не с момента рождения. Главное качество, которое родители хотят видеть в своих чадах, - доброта. На личном примере они учат детей быть терпеливыми к окружающим, сдерживать свои эмоции в любых ситуациях. Взрослые стараются скрыть от детей плохое настроение или усталость.
Добрыми помыслами должна быть пронизана вся жизнь ребенка: предостережение «не раздави муравья и не бросай камни в птиц» со временем трансформируется в «не обижай слабых и уважай старших». Наивысшей похвалы ребенок достоин не тогда, когда стал «лучше другого», а когда стал «лучше себя». При этом индийские родители очень консервативны, например, они наотрез отказываются принимать введение в школьную программу актуальных современных дисциплин.
Воспитание детей всегда рассматривалось в Индии не как прерогатива государства, а отдавалось на откуп родителям, которые могли вырастить ребенка в соответствии со своими убеждениями, в том числе и религиозными.

5. Америка

Как воспитывают детей в других странах

Американцы обладают качествами, которые легко выдают их «в толпе»: внутренняя свобода мирно уживается с политкорректностью и четким следованием букве закона. Желание быть ближе к ребенку, вникать в проблемы и интересоваться успехами – важнейшие аспекты жизни американцев-родителей. Неслучайно на любом детсадовском утреннике или школьном футбольном матче можно увидеть большое количество пап и мам с видеокамерами в руках.
Старшее поколение в воспитании внуков участие не принимает, а вот мамы по возможности предпочитают работе заботу о семье. С малых лет ребенка учат толерантности, поэтому адаптироваться, например, особенным детям в коллектив достаточно просто. Явным преимуществом американской системы воспитания является неформальность и желание сделать упор на практических знаниях.

Ябедничество, которое негативно воспринимается во многих странах, в Америке называется «законопослушанием»: доносить на тех, кто нарушил закон, считается абсолютно естественным. Телесные наказания обществом порицаются, а если ребенок пожалуется на родителей и предъявит «доказательства» (синяки или ссадины), то действия взрослых могут быть расценены как противоправные со всеми вытекающими последствиями. В качестве меры наказания многие родители используют популярную методику «тайм-аута», когда ребенка просят молча посидеть и подумать о своем поведении.





Как вырастить папу...хорошего такого папу...

доброе утро!

Подскажите пжта как правильно себя вести с ребёнком. Девочка 2,6 мес, ходим с августа в садик. С ним проблем нет, ор уже прекратился, идёт с удовольствием. Но дома это кошмар. Капризная стала, игрушки не собирает, сестру младшую колотит (ей 11 мес) игрушки не даёт ей. 

Недавно была ситуация, купили в магазе 2 игрушки, объясняли  ей, одна сестре. Забрала обе и так и не отдала. Игрушки были одинаковы, копеечные. Вот что делать в таких ситуациях? 

На все стала говорить нет, договорится можно, но сложно. И очень много времени занимает. А иногда его нет.

Папа у нас любитель угла  и по жопе без разбора ситуаций. Правда он редко вмешивается

Я стаюсь обьяснять, но уже нерв сдают.

И ещё, если говорю мама обидется или будет плакать , ей вообще пофиг.обидно (

Как себя правильно вести?

СПС )

Коротко опишу ситуацию. Собрались с дочкой (2, 3) на площадку. Идти прилично. По дороге она выскочила из велика, захотела ножками идти, разрешила. Передвигаемся в минуту по миллиметру, она то бумажку поднимет с земли, то листочек, то камушек. В общем, до площадки шли бы вечность. Говорю, чтоб быстрее шла, она не слушается. Схватила ее в охапку, пытаюсь посадить в велик, она брыкается и орет на всю улицу. 

Кое-как посадила, развернула велик и поехала домой, объяснив, что раз она меня не слушается, то никаких горок и песочницы не будет.

 Справедливое наказание или я не так отреагировала? Мне на будущее знать нужно, подскажите)

Добрый день! Очень бы хотелось услышать мнения и послушать опыт тех родителей, кто сталкивался с проблемой драк. Моему ребенку 3 года и она, к сожалению,  споры с детьми решает с помощью драк. Семья у нас дружная, рукоприкладством никто не занимается. Откуда такое поведение у нее понятия не имею. Все конфликты дома стараемся решать словесно, без применения силы или насилия. Как реагировать на такую ситуацию, если ребенок на площадке обижает других? Как себя вести в такой ситуации? Потому что люди разные, и, порой, взрослые забывают, что это всего лишь ребенок. Спасибо всем, кто откликнется.   

Добрый вечер.

Как Вы считаете, нормально ли такое воспитание ребенка (мальчик 3 года), а именно подход к выполнению ребенком родительских просьб методом подкупа.

Например: покушаешь суп - получишь конфетку, не будешь плакать в садике за мамой - поедем  в парк и покатаешься на машинке, будешь всю ночь спать в своей кроватке - получишь две конфетки. и т.д.

Когда просьбы не выполняются, то обещанное естественно так же не дается.

Хорошо это или плохо? И к чему может привести такой метод?

Доброй всем ночи! Хочу поделиться методом управы трехлетки :grin: Прочитала в какой-то книге по воспитанию и главное это работает. Если дочка что-то не хочет делать, я ей говорю "считаю до трех", на слове "один" она срывается  с места и выполняет требуемое :grin: И главное, у меня в мыслях даже нет, что-то ей предъявить после "трех",  т.е. какое-то наказание, наверное скоро будет посообразительнее, спросит, а что будет после "трех". Вы так делаете, нормально ли это?

Всем добрый вечер! Дочке 3 года, сыну 7 месяцев. Что-то у меня голова от них кругом уже :grin:  

Недавно возникла такая проблема, что дочка стала сикать ночью в постель, раза три меняю ей пеленки, ну про энурез читала, не переживаю особо. Но дело в том, что я заметила, что сикаться она начала с момента рождения сына, раньше вставала на горшок даже сама или же терпела, пока я ее не посажу, а теперь еще периодически она может накакать в трусы, хотя на горшок давно ходит без проблем. Сейчас вообще - перед сном сходила на горшок по-маленькому, залезла на кровать и посикала еще... трындец! Я все ей объясняю,  прочитала книгу Петрановской, т.к. стала больше хулиганить, меня часто игнорирует, как-будто не слышит. Она была очень аккуратной, а сейчас еда у нее на полу, по столу размазывает иногда, получается подражает младшему? Я уж ей боюсь лишнего слова сказать, она часто плачет, ну хотя ревела она всегда благо.

Иногда проявляется у нее агрессия, может ударить тихонечко, но  видно, что она любит Тему, обнимает, жалеет,  не дает или отнимает у него что-то опасное, меня сразу зовет. Еще - я сплю ночью с Темой, иначе я не высыпаюсь жутко, т.к. он утром встает в пять-шесть утра, объясняю ей, что Теме нужно всю ночь титю сосать :grin: , но когда папа на смене ночной, то разрешаю ей лечь с нами, она со всем соглашается. Сейчас заболела немного, так без сада у меня уже глаз дергается :grin:

Помогите, пожалуйста, советами в такой ситуации. Имеем старшего ребенка возрастом 2,1 и младшего в возрасте 10 дней. Сын ревнует меня к младшей, причем это выражается либо в моем игноре, либо делания во вред (кидание вещей). Я прекрасно понимаю, как ему сейчас тяжело и от этого мне самой очень плохо. Сейчас хоть наш папа помогает, а с понедельника он уходит на работу и днем с детьми я останусь одна. Не знаю, как наладить контакт. Малую же надо кормить, а это где-то около получаса в лучшем случае, а кормить часто надо...Плюс мне нельзя сидеть и я не могу с ним даже конструктор собрать..Извините за сумбур, но очень тяжело видеть переживания старшего ребенка и не знать как наладить отношения с ним. К сестре он равнодушен, никакого интереса не проявляет, а если и проявляет, то деструктивный интерес (схватить за ножку/ручку, ущипнуть), поэтому я даже на секунду без присмотра боюсь оставить. 

У кого была похожая ситуация, как вы справлялись и как долго это длилось?

П.С. Есть бабушка и дедушка, которые с удовольствием присмотрят за сыном, но ведь это мой ребенок и нам надо решить эту проблему вместе с ним...

Здравствуйте! Недавно произошла такая ситуация: сына, 2г., ударила девочка, ей около трёх лет. Ударила, как я поняла, потому что хотела одна играть, хотя он к ней и не лез. Толкнула сначала один раз, потом ещё раз ударила и сын заплакал от обиды...и ударил меня, сестру. Я отвела его в сторонку, поговорила с ним: мол тебе обидно, ты злишься, девочка плохо сделала, но меня и Таю бить нельзя, это так же плохо, как сделала та девочка. Потом девочка ещё раз к нему подходила с лопаткой с песком (не знаю ударить она хотела его по голове или песком обсыпать), но я отстранила её руку и сказала, что ему будет неприятно, не надо. Очень мне, конечно, хотелось сказать "ну ударь её", ведь он злился, особенно когда ударил сестрёнку.
Ещё задумалась после этой записи: У ребенка выворачивают карманы...Ведь учить правильно реагировать надо с самого маленького возраста..А как правильно? Вернее, как научить реагировать правильно? Как вести себя родителям, чтобы ребёнок научился?
Сразу скажу, что мой ребёнок общаться с другими детками стал не так давно, раньше плакал, уходил или кричал, если подходили слишком близко, мог оттолкнуть. Но при этом сам агрессию не проявляет.

Почти всегда, когда я говорю, что мои дети не ходят в сад, я встречаю полный удивления и непонимания взгляд. А уж что говорить о пожилых родственниках, которые через день напоминают мне о том, что я порчу жизнь себе и детям. Сами-то они в послевоенные годы отдавали детей с 2 месяцев в сад и, по их выражению, - горя не знали: ребенок был дома как в гостях, ни хлопот ни забот с ним. А я бедная и несчастная только и делаю, что разбираю детские истерики и слезы, читаю книжки и торчу на детских площадках, забыв о нормальной жизни взрослой женщины)

Лично мое мнение о садике такое, что нужен он по большей части только тем, кому реально необходим в случае, когда в семье нехватка денег, и маме просто нельзя не выйти на работу. Допускаю так же, что есть дети, которые стремятся в сад, и конечно к их мнению нужно прислушиваться. Но лично я таких детей не встречала, а знакомый детский психолог сказал, что в младшем возрасте это вообще повод задуматься о климате в семье, если ребенок стремится оттуда уйти сам (слова не мои, на истину не претендую).

Мои дети из разряда несадовских, они категорично туда не хотят, а так как у меня пока есть возможность с ними сидеть, мы воспитываемся дома.

Общение. Его у нас хватает в секциях, куда мы ходим, на детских площадках и в гостях. Плюсом такого общения считаю его дозированность, дети разные, один может играть с другом час, другой утомляется уже через 20 минут и предпочитает бродить один. Ребенок сам выбирает тот объем общения, в котором ему комфортно.

В саду все по другому: маленькая комната и много детей. Вы сами пробовали находится в группе хотя бы часа два? Да там от духоты, тесноты и криков голова раскалывается. У меня дома двое деток и иногда мне кажется я сойду с ума от их постоянных визгов, писков, топота и грохота. а когда таких детей не 2 а 22? и никуда не спрятаться? мои надоели друг другу - разошлись по разным комнатам и ковыряются каждый в своем.

В группе ребенок все время вынужден взаимодействовать, нет ему бедолаге ни уединения, ни тишины. Нельзя сконцентрироваться, поразмышлять, тебя все время отвлекают, толкают, кричат под ухо и т.д. Взрослому то тяжело выносить постоянное присутствующих других людей вокруг, что уж говорить о ребенке с его еще не конца установившейся психикой?

Была у меня подружка, не ходившая в сад, никаких проблем с общением у нее не было. Были и угрюмые знакомые буки, которые посещали сад от зари и до зари. Так что не панацея это в плане общения.

Второй момент - воспитательный. Вот вы хорошо знаете воспитателя как личность? Какие у него понятия о жизни, о добре и зле, о том, что такое плохо и хорошо и т.д.? А ведь вы доверяете ему такую важную задачу: сеять вечное и прекрасное в душу вашего ребенка. Проводя с воспитателем большую часть времени ребенок перенимает его жизненные установки и правила, будет копировать его образ поведения. Ну так на заметку, работа воспитателя оплачивается мало, идут туда по большей части мамочки, которым просто нужно устроить ребенка в сад и заработать на жизнь хоть немного. Я не говорю о всех, есть замечательные педагоги от бога, но не везде и не всегда. И так для честности, всегда ли вы по максимуму выкладываетесь на своей работе? Так стоит ли ожидать этого же от воспитателей, которые тоже люди со своими проблемами и заморочками. Со своими то детьми нет иногда сил грамотно себя вести, что уж говорить о чужих....

И, наконец, эмоциональный аспект, самый важный для меня. "Мама, смотри, у меня получилось ровно порезать огурцы для салата, как у большого!", "мама, посмотри, семена, которые мы посадили, взошли, там появились настоящие росточки, как удивительно!", "мама, смотри, какой красивый корабль я нарисовал",. "мама, я сделала для тебя подарочек", "мама, давай перед сончасом почитаем мою любимую книгу", "мама обними меня крепко и спой колыбельную", "мамочка, я так тебя люблю". Я не могу отказаться от этих слов, окружающих меня весь день с двух сторон. Да, иногда у меня уши сворачиваются в трубочку: от мама, иди сюда скорее, помоги сделать то, подай это, принеси, убери, он меня обидел, он у меня забрал, я не могу сам и т.д. Но зато я всегда рядом, когда для ребенка происходит какое-то открытие и мы радуемся вместе любому его начинанию, любому приобретенному навыку. Я с ним всегда, я помогаю, поддерживаю и успокаиваю. И отдать эту роль кому-то другому сейчас я не готова. Может это и эгоизм, но я счастлива)

Я сама полностью согласна с автором статьи. Считаю, что лучшее воспитание - в семье. А как христианке, мне тем более важно, чем живут мои дети - и мне очень хотелось бы узнавать их больше каждый день, а не терять драгоценные моменты жизни моих любимых людей.